«И Бхагаван Васудева воспевается здесь, вечный, постоянный высший Брахман, созерцаемое йогинами, незапятнанное».

А что Он объемлет самое безвременье, известно и из речения шри Деваки-деви «То, что зовут действованием Тебя, о друг непроявленного, — это время» и далее, и из речения жителей шри Двараки: «Склонились мы, владыка, пред Твоими вечными лотосными стопами, чтимыми Виринчи, сыновьями Виринчи и владыкою богов, высшим прибежищем и высшим для тех, кто здесь желает блага, — там, где не властно время, высший владыка» и далее.

Потому и то, что в «Прабхаса-кханде» показано, будто волос был молод, а белизна — признак седины, сделанной временем, не имеет доказательной силы в своём прямом смысле: место это попало в раздел, утверждающий сухое бесстрастие у телесных; известно, что и одни боги не стареют; и смысл там не главный. Как в «Гаруде», начиная с «Брахма, которым» и далее: «Вишну, которым брошен в великую теснину, принимая десять нисшествий; Рудра, которым, с черепом в руке, отовсюду заставлен ходить за милостынею» — и затем «тому поклон, делу». Нет, ради утверждения того это лишь обманная речь по созвучию слов, как: «О, кто сумеет высказать злонравие золота? По сходству имени даже дурман у него — дающий опьянение».

Да и, принадлежа писанию Шивы, здесь не применимо то, что противно вайшнавскому выводу: ведь в самой «Сканде» шри Шива сказал Шанмукхе: «И в писании Шивы надо брать то, что сообразно писанию Бхагавана». Оно само по себе там недоказательно, ибо направлено на иное, — и это уместно, как в «грязью — грязную воду» и подобном. И в последнем разделе «Падмы» показано, что и пураны, утверждающие Шиву, суть тьма; и в «Матсье» — что они полны сказаний тьмовых кальп.

Уместно и то, что речение это принадлежит тому старому Суте, который не читал шри «Бхагаватам», презрел шри Баладеву и знал сущность шри Бхагавана не вполне, — как «Так говорят, царь-риши, иные риши, привязанные». И отмена таким речением шри «Бхагаватам» противоречащих ему речений иных пуран — то же, что отмена «испили сому, стали бессмертны» и далее речением «как здесь истощается мир, завоёванный делом» и далее. И здесь виден довод: «Если бы это противоречило его же слову — верно, они того не помнят». Да и сам тот Сута выразил там собственную неуверенность: «Непостижимы те состояния; не надо сопрягать их рассуждением» и далее.

И ещё: там же, в дальнейшей книге, при рассказе о причине пятна, по поводу нисшествия шри Кришны, сказано «сам Вишну», — и выходит противоречие с самим собою.

Потому нет направленности ни на то, что нисшествие было нисшествием волос, ни на то, чтобы словом «волос» называть молодость, — то ли по обману, то ли по незнанию сущности Бхагавана.

Потому смысл, поднимающийся из самого слова в стихах «Вишну-пураны» и прочих, мы видим так. По речению «Бхараты», поднятому толкованием «Тысячи имён», — «Лучи, что светят у меня, именуются „кеша“; потому всезнающие зовут меня Кешавою, лучший из отшельников», — словом «кеша» называется луч. И там везде не употреблено других слов, кроме «кеша»; да и в «Мокша-дхарме» известно, что шри Нарада видел лучи разных цветов. А раз получено, что это лучи, — те два луча, Васудева и Санкаршана, указаны как указующие на нисшествие, и значит, речь именно о них. И явленность этих двух, Ему принадлежащих, в Анируддхе вполне уместна: нисшествие входит в сияние того, кто источник нисхождения. Так же сходится и то, что по стиху первой песни «благость, страсть, тьма» и далее Бхава есть нисшествие Пуруши, именуемого Анируддхою, а по прозе пятой песни «владыкою Бхавани» и далее — нисшествие Санкаршаны.