Итак, согласование неявленной и явленной игр показано. Их же в последнем разделе «Падмы» называют двумя словами — «бхога» и «лила»: «В наслаждении пребывание его постоянно; игру же он свёртывает иногда» и далее. Та, которую он иногда свёртывает, и есть «лила».

И поскольку чувство, принадлежащее явленной игре, сильнее, ибо несёт на себе всё бремя многообразия игры — разлуки, соединения и прочего, — то и после того, как обе игры стали одним, самосознание, полное этого чувства, у них сохраняется.

У шри Ядавов, чьё чувство соединено со знанием о величии, оно, надо думать, таково: «О! Этот Бхагаван, зовомый шри Кришною, владыка наш, у кого всегда нет иного, чем жить, — чтобы дать нам вкусить изумление густого блаженства водопадами амриты разных игр, украсил нас, своих, собственным рождением в доме шримад Анакадундубхи, венца Ядавов, вечно богатого отцовским чувством. А затем, совершив главные из разных дел — жертвенные обряды нашего блаженства, — этот высший родич, высший Владыка, снова сияет, взлелеянный своими играми, несущими бремя разных сладостей, в высшей обители, зовомой шри Матхурою или шри Дваракою, труднодостижимой и для Брахмы и прочих, — и нас, в тех же обликах, держит при себе».

А в шри Вриндаване у жителей шри Враджа, держащихся одной любви, что устрояет связь каждого с ним, оно, несомненно, раскрывается так: «О! Тот, кто явился прелестным проявлением груды благой доли рода Гокулы, у кого и крупицы знака стоп достойно обмахивать множеством жизней такие очи, как наши, кто — древо желаний непрерывного счастья, превосходящего желание, синий самоцвет, рождённый из великой копи — великого леса, Враджа; кто, хотя и затмеваем сонмами схватчиков — Путаною и прочими, посланными злым царём Бходжей, — снова и снова, благоприятной судьбою сам прежде уничтожая их, низошёл к нам, как луна к чакорам; кто, некоею мощью, как бы данною мудрецами и богами, удовлетворёнными самой этой совокупностью его великих качеств, снова и снова спасал нас от сонма бед, вовсе не считаясь с собственной мукой; кто вскормил нас вдоволь сладостями, сплетёнными искусством являть свой нрав, прелесть, облик, качества, забавы, игры и сокровенную дружественность; кто, даже малым отблеском одного своего качества находя у нас обилие блаженства, каждый миг являл лучшее из своей сладости, дивное сверх всего, — и то, чего желали такие, как мы, и то, что желание превосходит, —