«О, пусть будет им должное — им, вечно переживающим высшую радость дружбы со шри Кришною; а вот и у нас ныне случилось что-то такое», — так он говорит: «Величие их счастья, Ачьюта, пусть покамест останется в стороне; а вот мы, одиннадцать, — о, как мы обильно счастливы: чашами чувств мы не раз пьём это — мёд, нектар и хмель лотоса твоих стоп, Шарва и прочие».

«Одиннадцать» — то есть нераздельная, вечная. «Величие счастья» — величие счастья: «у них пусть покамест останется». «Ныне» «Шарва и прочие» — то есть мы, боги, хранители десяти сторон, «обильно счастливы»; «Шарва и прочие» сказано по их высшей преданности и по главенству среди них. И самое это обилие счастья он показывает: «чашами чувств», то есть сосудами для питья, отличаемыми как глаз и прочее, мы «не раз», снова и снова приходя сюда, «пьём» «это» — прямо, воочию — «мёд, нектар и хмель лотоса твоих стоп». Красота стоп и прочее по крайней своей пленительности описана здесь трояко — мёдом и прочим, — собирательным двандвою; а «это» относится и к нему же, то есть к определению.

И здесь, по правилу «да будет доволен и злой», — даже при мнении, что жители шри Враджа имеют вещественные тела, вкушение их орудиями, совершаемое божеством, было бы неуместно, ибо само оно вечно; и шри Шанкарачарья установил тут, что вкушающим бывает именно душа: «божество — со стороны орудия, а не со стороны вкушающего».