सूर्यश्च मा मन्युश्च मन्युपतयश्च मन्युकृतेभ्यः । पापेभ्यो रक्षन्ताम् । यद्रात्रिया पापमकार्षम् । मनसा वाचा हस्ताभ्याम् । पद्भ्यामुदरेण शिश्ना । रात्रिस्तदवलुम्पतु । यत्किञ्च दुरितं मयि । इदमहं माममृतयोनी । सूर्ये ज्योतिषि स्वाहा
sūryaśca mā manyuśca manyupatayaśca manyukṛtebhyaḥ | pāpebhyo rakṣantām | yadrātriyā pāpamakārṣam | manasā vācā hastābhyām | padbhyāmudareṇa śiśnā | rātristadavalumpatu | yatkiñca duritaṃ mayi | idamahaṃ māmamṛtayonī | sūrye jyotiṣi svāhā
«Сурья, и гнев мой, и владыки гнева — да хранят меня от грехов, содеянных гневом. Что я согрешил ночью умом, речью, руками, ногами, чревом, срамом, — ночь да сотрёт то. Какая ни есть во мне беда — вот я себя приношу в лоно бессмертия, в свет солнца. Сваха!»
34498ff41133 · publicado 2 ago 2026, 15:25:30 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Утреннее покаяние, зеркальное вчерашнему; вместе они и составляют то, что зовут ***сандхья-вандана***, «поклонение на стыке дня и ночи».
Отметим устройство обеих анувак.
Вечером обращаются к **Агни**, ибо он остаётся с человеком в темноте; утром — к **Сурье**, ибо он встаёт.
Вечером просят: «**день** да сотрёт то, что днём сделано».
Утром: «**ночь** да сотрёт то, что сделано ночью».
Вдумайтесь в это правило.
Каждая половина суток уносит **своё**; ничто не переходит в следующую.
Замечу, до чего это устроено милосердно и до чего практично.
Человек не носит на себе всё разом.
Ему дано **дважды в день** класть груз и идти дальше налегке.
Отметим и слово, которое стои́т в обеих анувaках первым после имени бога: ***манью***, «**гнев**».
Вдумайтесь: из всех страстей названа именно эта, и названа трижды в одной строке.
Её зовут отдельно, у неё есть «**владыки гнева**», и от неё особо просят защиты.
Отчего?
Оттого, что гнев — единственная страсть, которая **сама себя оправдывает**: гневающийся всегда уверен в своей правоте.
Гита ставит её в тот же ряд: «Вожделение, гнев и жадность — трояки врата, губящие душу» (16.21).