किं मन्त्रैर्बहुभिर्विनश्वरफलैरायाससाध्यैर्वृता किंचिल्लोभवितानमात्रविफलैः संसारदुःखावहैः । एकः सन्नपि सर्वमन्त्रफलदो लोभादिदोषोज्झितः श्रीरामः शरणं ममेति सततं मन्त्रोऽयमष्टाक्षरः
kiṃ mantrairbahubhirvinaśvaraphalairāyāsasādhyairvṛtā kiṃcillobhavitānamātraviphalaiḥ saṃsāraduḥkhāvahaiḥ | ekaḥ sannapi sarvamantraphalado lobhādidoṣojjhitaḥ śrīrāmaḥ śaraṇaṃ mameti satataṃ mantro'yamaṣṭākṣaraḥ
«Что толку во многих мантрах — с тленным плодом, достигаемых трудом, бесплодных, лишь умножающих жадность, приносящих скорби круговорота? Будучи одною, она даёт плод всех мантр и лишена пороков жадности и прочих: ‘Шри Рама — моё прибежище’, — постоянно; такова эта восьмисложная мантра».
ac7cdeceb8f7 · प्रकाशित 2 अग॰ 2026, 4:48:11 pm UTC
उपलब्ध भाषाएँRUश्लोक बदलें इन कुंजियों से
Вот вершина всей книги, и она поставлена там, где её меньше всего ждёшь: **посреди технической главы**, после тридцати семи стихов о шифрах, слогах и ньясах.
Прочтите, что говорит книга **о себе самой**.
***Ким мантраир бахубхих винашвара-пхалаир аяса-садхьяих?***
«**Что толку во многих мантрах** — с тленным плодом, достигаемых **трудом**?»
И дальше — резче: они ***лобха-витана-матра-випхалаих***, «**бесплодны, лишь умножают жадность**», и ***самсара-духкха-авахаих***, «приносят скорби круговорота».
Вдумайтесь, кто это говорит.
Это говорит **та самая глава**, которая только что перечислила мантры от одного слога до тридцати двух, назвала для каждой риши, размер и божество и посчитала сто двадцать восемь разновидностей одной шестисложной.
И вот она сама себя перечёркивает.
Отметим, что́ ставится вместо всего этого.
***Шри-рамах шаранам мама.***
«**Шри Рама — моё прибежище**».
Восемь слогов, и в них нет ни одного семенного, ни одного шифра, ни одного «хум пхат».
Это **простое предложение на человеческом языке**: подлежащее, сказуемое, «мой».
Вдумайтесь в это.
После всей учёности книга кончает тем, что может сказать **любой** и что не надо ни у кого выспрашивать.
Замечу, что слово ***шарана***, «**прибежище**», — наше главное слово.
Мы разбирали его дважды: в Дурга-сукте, где ***шаранам ахам прападье***, «к прибежищу иду» (Маханараяна 2.2), и в Адваятараке (17), где ***параяна*** приложено и к Господу, и к учителю.
Гита кончается тем же: «Оставь все дхармы и **ко Мне одному иди за прибежищем**» (18.66), — и там стои́т ***шаранам враджа***.
Вдумайтесь, до чего это совпадает.
Гита отбрасывает **все дхармы**; здесь отброшены **все мантры**.
И там и тут остаётся одно: **прибежище**.
Отметим и слово ***сататам***, «**постоянно**».
Не сто тысяч раз и не по счёту слогов, как велено было в тридцать четвёртом стихе, а — **всегда**.
Счёт кончился; началось состояние.
Замечу напоследок, отчего мы читаем эту книгу и все эти технические главы, не пропуская.
Затем, что такие места **не найти в оглавлении**.
Они стоя́т посреди перечней — и стоя́т так, будто их обронили; а обронивший знал, что делает.