Упанишады · Rudrākṣajābāla 2.15
॥
Деванагари
त्रयोदशमुखं त्वक्षं कामदं सिद्धिदं शुभम् । तस्य धारणमात्रेण कामदेवः प्रसीदति
Транслитерация (IAST)
trayodaśamukhaṃ tvakṣaṃ kāmadaṃ siddhidaṃ śubham | tasya dhāraṇamātreṇa kāmadevaḥ prasīdati
Пословный перевод
СанскритIASTЗначение
त्रयोदश-मुखं तु अक्षंtrayodaśa-mukhaṃ tu akṣaṃтринадцатиликая же косточка
काम-दं सिद्धि-दं शुभम्kāma-daṃ siddhi-daṃ śubhamдающая желаемое, дающая силу, благая
तस्य धारण-मात्रेणtasya dhāraṇa-mātreṇaот одного ношения её
काम-देवः प्रसीदतिkāma-devaḥ prasīdatiКама-дева бывает милостив
Литературный перевод
«Тринадцатиликая косточка даёт желаемое, даёт силу, блага; от одного ношения её Кама-дева бывает милостив».
Версия
3b8d208d2e73 · опубликовано 12 авг. 2026 г., 05:00:00 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Кама-дева есть бог влечения, индийский Эрот, стреляющий цветочными стрелами; и та же книга, которая чтит Шиву, обещает его благосклонность. Соединение это забавно и стоит пояснения, потому что предание о них двоих известно всякому. Кама выстрелил в Шиву, погружённого в сосредоточение, чтобы обратить его к Парвати, — и был сожжён взглядом его третьего ока; оттого Каму зовут Ананга, «Бестелесный».
И вот в книге Шивы обещана милость сожжённого им бога. Противоречия тут, впрочем, нет, и в этом всё дело. Индийское предание влечения не отвергает и не считает его злом: кама входит в четвёрку целей человека — дхарма, артха, кама, мокша — наравне с законом, достатком и освобождением.
Вайшнавская сторона держится того же, но проводит различение, которое стоит выговорить. Влечение само по себе не порочно; порочно его направление. Одно и то же движение души, обращённое к себе, называется кама, а обращённое к Богу — према; и разница между ними, по её слову, не в силе чувства, а в том, кому оно служит.
Потому в вайшнавских книгах и не найти призывов чувство погасить. Там зовут его переставить, и приводят обычное сравнение: реку не иссушают, а отводят в другое русло. Соображение это, по-моему, вернее обычного противопоставления страсти и бесстрастия. Погасить влечение никому не удавалось надолго; переменить его предмет удавалось многим.