Упанишады · Rudrākṣajābāla 3p16
॥
Деванагари
सर्वतीर्थफलमश्नुते । पतितसंभाषणात्पूतो भवति । पङ्क्तिशतसहस्रपावनो भवति । शिवसायुज्यमवाप्नोति । न च पुनरावर्तते न च पुनरावर्तत इत्योंसत्यमित्युपनिषत्
Транслитерация (IAST)
sarvatīrthaphalamaśnute | patitasaṃbhāṣaṇātpūto bhavati | paṅktiśatasahasrapāvano bhavati | śivasāyujyamavāpnoti | na ca punarāvartate na ca punarāvartata ityoṃsatyamityupaniṣat
Пословный перевод
СанскритIASTЗначение
सर्व-तीर्थ-फलम् अश्नुतेsarva-tīrtha-phalam aśnuteплод всех святых бродов вкушает
पतित-संभाषणात् पूतः भवतिpatita-saṃbhāṣaṇāt pūtaḥ bhavatiот беседы с падшим чист бывает
पङ्क्ति-शत-सहस्र-पावनः भवतिpaṅkti-śata-sahasra-pāvanaḥ bhavatiочистителем ста тысяч рядов бывает
शिव-सायुज्यम् अवाप्नोतिśiva-sāyujyam avāpnotiединения с Шивою достигает
न च पुनः आवर्ततेna ca punaḥ āvartateи не возвращается снова
Литературный перевод
«Вкушает плод всех святых бродов; делается чист от беседы с падшим; делается очистителем ста тысяч рядов; достигает единения с Шивою; и не возвращается снова, не возвращается снова. Ом, истина. Такова упанишада».
Версия
3adc1b11e909 · опубликовано 12 авг. 2026 г., 05:00:00 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Книга кончается, и в последней её строке стоит то, о чём умолчать нельзя: патита-самбхашанат путо бхавати, «делается чист от беседы с падшим». То есть разговор с отверженным сам по себе есть скверна, требующая очищения. Скажем об этом прямо и без смягчения: принять это нельзя. Тут не запрет на дурное дело и не предостережение от дурного влияния — тут объявлено нечистым самое обращение речи к человеку, которого общество отвергло.
Правило это принадлежит к тому же строю, что и панкти-павана, «очиститель рядов», названный тут же: речь о рядах, в которых сидят за едою и в которые не всякого сажают. Весь этот строй держится на том, что осквернение передаётся соседством; и о том, к чему это ведёт, судить нам не по книгам, а по тому, что и посейчас происходит в индийских деревнях с теми, кого называют неприкасаемыми. Ответ вайшнавской стороны тут не отвлечённый, а в лицах, и приводить его надо именно так.
Харидаса, рождённого среди мусульман и потому «падшего» по всякому счёту, Чайтанья назвал Тхакурой, господином, и поставил старшим над повторением имени. Джагая и Мадхая, пьяниц и убийц, принял после того, как они разбили голову его брату. А в Пури он обнял прокажённого Санатану, от которого тот сам отшатывался.
Бхагаватам говорит о том же в стихе, который в этой книге звучал бы кощунством: «даже собакоед, у которого на устах Твоё имя, выше брахмана, совершившего все жертвы» (3.33.7). Теперь оглянемся на прочитанное и скажем о книге, что в ней есть и чего нет. Есть в ней вещи прекрасные: знак, рождённый из слёз того, кто шёл истреблять (0p2); дерево, принявшее неподвижность ради милости (1.3); правило испытывать вещь на пробном камне (1.14); чётки вместо сословного шнура (1.17); знак, который не снимают ни во сне, ни по питии (1.19); признание, что знатоки расходятся (2.7); наставничество по знанию, а не по рождению, — «отрок ли, юноша ли» (3p11); и, наконец, вся земля, не годящаяся в уплату, при одной корове, данной с верою (3p13).
Есть и то, чего принять нельзя, и мы этого не смягчали: раздача косточек по варнам с запретом носить чужие (1.10); обещание снять убийство ношением (2.5); лечение болезней предметом (2.16); «одним лишь ношением», обращающее знак в талисман (2.11); и вот эта последняя нечистота от беседы с человеком. Главная же её особенность в том, что она сама себе противоречит и противоречит в хорошую сторону. Уставная её половина делит людей по рождению; живая — производит наставника от знания и цену подношения от веры. И то, что живая половина стои́т в конце, а уставная в начале, есть, по-моему, не случайность, а свойство всех подобных книг: они начинают с порядка, а кончают тем, что порядком не покрывается.