अप्रमाणममुखमश्रोत्रमवागमनोऽतेजस्कम् अचक्षुष्कमनामगोत्रमशिरस्कम् अपाणिपादमस्निग्धमलोहितमप्रमेयम् अह्रस्वमदीर्घमस्थूलमनण्वनल्पमपारम् अनिर्देश्यमनपावृतमप्रतर्क्यम् अप्रकाश्यमसंवृतमनन्तरमबाह्यं न तदश्नाति किञ्चन न तदश्नाति कश्चन
apramāṇamamukhamaśrotramavāgamano'tejaskam acakṣuṣkamanāmagotramaśiraskam apāṇipādamasnigdhamalohitamaprameyam ahrasvamadīrghamasthūlamanaṇvanalpamapāram anirdeśyamanapāvṛtamapratarkyam aprakāśyamasaṃvṛtamanantaramabāhyaṃ na tadaśnāti kiñcana na tadaśnāti kaścana
Безмерное, безустое, безухое, безречное, безумное, несияющее, безглазое, безымянное и безродное, безглавое, безрукое и безногое, не маслянистое, бескровное, неизмеримое, не краткое и не долгое, не грубое, не тонкое, не малое, беспредельное, неуказуемое, незакрытое, непостижимое рассудком, неявляемое, необъятое, без внутреннего и без внешнего. Оно ничего не ест, и его никто не ест.
e487ecb89ae2 · опубликовано 29 июл. 2026 г., 04:12:03 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Отрицания продолжаются и доводятся до предела: их здесь около тридцати подряд, и все они снимают что-нибудь, чем мы обычно описываем существующее.
Сняты органы: уста, ухо, речь, ум, глаз, голова, руки, ноги. Снято вещество: маслянистость, кровь. Сняты размеры: краткое и долгое, грубое и тонкое, малое. Сняты имя и род. Снята даже возможность подступиться: неуказуемое, непостижимое рассудком.
Особо стои́т пара в конце: «без внутреннего и без внешнего». Это самое сильное из отрицаний, потому что разделение на внутри и снаружи есть первое условие всякого представления. Отняв его, упанишада отнимает у ума последнюю опору.
Здесь надо удержать меру, о которой книга сама позаботится дальше. Все эти «без» отрицают не бытие Высшего, а нашу мерку. Отрицается вещественность органов, а не способность видеть и слышать; в шестой кханде та же книга назовёт это Нараяной, матерью и отцом, прибежищем и другом. Не будь этого продолжения, отрицания превратились бы в описание пустоты.
И последняя строка выводит из ряда: «оно ничего не ест, и его никто не ест». В упанишадах вкушение — образ всякой зависимости: кто ест, тот нуждается; кого едят, тот подвластен. Здесь отвергнуто и то и другое. Тот, о ком речь, ни в чём не нуждается и никому не достаётся в пищу.
И это уже не отрицание вовсе, а положительное свойство, высказанное отрицательно: полная самодостаточность.