अथेमा दश दश नाड्यो भवन्ति । तासामेकैकस्या द्वासप्ततिर्द्वासप्ततिः शाखा नाडीसहस्राणि भवन्ति यस्मिन्नयमात्मा स्वपिति शब्दानां च करोत्यथ यद्द्वितीये सङ्कोशे स्वपिति तदेमं च लोकं परं च लोकं पश्यति सर्वाञ्छब्दान्विजानाति स सम्प्रसाद इत्याचक्षते प्राणः शरीरं परिरक्षति हरितस्य नीलस्य पीतस्य लोहितस्य श्वेतस्य नाड्यो रुधिरस्य पूर्णाः
athemā daśa daśa nāḍyo bhavanti | tāsāmekaikasyā dvāsaptatirdvāsaptatiḥ śākhā nāḍīsahasrāṇi bhavanti yasminnayamātmā svapiti śabdānāṃ ca karotyatha yaddvitīye saṅkośe svapiti tademaṃ ca lokaṃ paraṃ ca lokaṃ paśyati sarvāñchabdānvijānāti sa samprasāda ityācakṣate prāṇaḥ śarīraṃ parirakṣati haritasya nīlasya pītasya lohitasya śvetasya nāḍyo rudhirasya pūrṇāḥ
И вот есть десять и десять жил, и у каждой из них — по семидесяти двум тысячам ветвящихся жил, в которых эта душа спит и производит звуки. А когда она спит во втором вместилище, тогда видит и этот мир, и тот мир, и различает все звуки; это и зовут «просветлением». Дыхание оберегает тело. Жилы зелёные, синие, жёлтые, красные и белые полны крови.
ab9b6a08b764 · опубликовано 29 июл. 2026 г., 04:12:03 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Описание сна продолжается, и теперь названо его место: сеть жил, нади.
Числа приведены огромные: десять по десяти главных, и у каждой по семидесяти две тысячи ветвей. Не следует искать здесь счёта сосудов; число служит тому, чтобы дать почувствовать густоту сети, в которой душа во сне и находится.
Замечательно прибавление: в них душа «спит и производит звуки». Всякий, кто слышал бормотание спящего, узнает наблюдение. Сон описан не как молчание, а как состояние, в котором речь ещё сохраняется, но обращена ни к кому.
Затем названо «второе вместилище» — вторая оболочка, второй слой. И сказано, что там душа видит разом «и этот мир, и тот»: граница между здешним и нездешним перестаёт держать.
Состояние это названо словом samprasāda — «просветление, полная ясность, безмятежность». Оно означает не сновидение, а тот покой глубокого сна, где нет ни образов, ни тревоги. Слово это знают и другие упанишады: в Чхандогье именно самопрасада восстаёт из тела и предстаёт в собственном облике.
И прибавлено то, чего никакая метафизика не отменяет: «дыхание оберегает тело». Пока душа странствует, кто-то остаётся сторожить дом; и это дыхание.
Последняя строка возвращает к плоти и красками перечисляет жилы: зелёные, синие, жёлтые, красные, белые — «полны крови». Тот же перечень цветов есть в Каушитаки и Брихадараньяке. Книга и здесь не отрывает духовного от телесного: те же самые жилы, что полны крови, суть и место, где спит душа.