सर्वेषामेव गन्धानां पृथिवी हृदयं सर्वेषामेव रसानामापो हृदयं सर्वेषामेव रूपाणां तेजो हृदयं सर्वेषामेव स्पर्शानां वायुर्हृदयं सर्वेषामेव शब्दानामाकाशं हृदयं सर्वेषामेव गतीनामव्यक्तं हृदयं सर्वेषामेव सत्त्वानां मृत्युर्हृदयं मृत्युर्वै परे देव एकीभवतीति परस्तान्न सन्नासन्न सदसदित्येतन्निर्वाणानुशासनमिति वेदानुशासनमिति वेदानुशासनम्
sarveṣāmeva gandhānāṃ pṛthivī hṛdayaṃ sarveṣāmeva rasānāmāpo hṛdayaṃ sarveṣāmeva rūpāṇāṃ tejo hṛdayaṃ sarveṣāmeva sparśānāṃ vāyurhṛdayaṃ sarveṣāmeva śabdānāmākāśaṃ hṛdayaṃ sarveṣāmeva gatīnāmavyaktaṃ hṛdayaṃ sarveṣāmeva sattvānāṃ mṛtyurhṛdayaṃ mṛtyurvai pare deva ekībhavatīti parastānna sannāsanna sadasadityetannirvāṇānuśāsanamiti vedānuśāsanamiti vedānuśāsanam
У всех запахов земля — сердце; у всех вкусов во́ды — сердце; у всех образов огонь — сердце; у всех касаний ветер — сердце; у всех звуков пространство — сердце; у всех движений непроявленное — сердце; у всех существ смерть — сердце. А смерть делается едина в Высшем Боге; выше того — ни сущее, ни не-сущее, ни сущее-и-не-сущее. Таково наставление о нирване, таково наставление Веды, таково наставление Веды.
0c684156bb72 · опубликовано 29 июл. 2026 г., 04:12:03 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Короткий перечень, построенный на одном слове: hṛdaya, «сердце».
Сердцем здесь названо не место в груди, а сердцевина — то, чем вещь является по существу. У всех запахов сердце — земля; у всех вкусов — во́ды; у образов — огонь; у касаний — ветер; у звуков — пространство. Это обычное в шастрах соответствие пяти стихий и пяти свойств, и мы его уже встречали в пятой кханде.
Шестым названо неожиданное: «у всех движений сердце — непроявленное». Всякое хождение, всякая перемена места сводится к тому, что ещё не проявлено; движение есть выхождение непроявленного наружу.
А седьмым — то, ради чего перечень и сложен: «у всех существ сердце — смерть».
Слово подобрано безжалостно. Не «конец существ» и не «участь существ», а именно сердцевина: то, что в них главное, если добраться до середины. Всякое живое устроено так, что в самой его сердцевине лежит смертность.
И тут же — единственное, что может быть на это сказано: «а смерть делается едина в Высшем Боге». Перечень не останавливается на смерти, как остановился бы всякий трезвый взгляд. У сердцевины существ есть, в свою очередь, своя сердцевина.
Эта строка повторяется в книге четыре раза — в одиннадцатой, тринадцатой, четырнадцатой и пятнадцатой кхандах — и каждый раз стои́т на том же месте: сразу после смерти. Упанишада будто не может произнести слово «смерть», не договорив до конца.