अहङ्कारमेवाप्येति योऽहङ्कारमेवास्तमेत्यहङ्कर्तव्यमेवाप्येति योऽहङ्कर्तव्यमेवास्तमेति रुद्रमेवाप्येति यो रुद्रमेवास्तमेत्यसुरामेवाप्येति योऽसुरामेवास्तमेति श्वेतमेवाप्येति यः श्वेतमेवास्तमेति विज्ञानमेवाप्येति तदमृतमभयमशोकमनन्तनिर्बीजमेवाप्येतीति होवाच
ahaṅkāramevāpyeti yo'haṅkāramevāstametyahaṅkartavyamevāpyeti yo'haṅkartavyamevāstameti rudramevāpyeti yo rudramevāstametyasurāmevāpyeti yo'surāmevāstameti śvetamevāpyeti yaḥ śvetamevāstameti vijñānamevāpyeti tadamṛtamabhayamaśokamanantanirbījamevāpyetīti hovāca
В самость и входит то, что в самости закатывается; в присваиваемое входит то, что в присваиваемом закатывается; в Рудру входит то, что в Рудре закатывается; в Асуру входит то, что в Асуре закатывается; в швету входит то, что в швете закатывается; в познание и входит; и в то бессмертное, бесстрашное, беспечальное, бесконечное, бессемянное — в него и входит. Так он сказал.
fafc3bae4890 · опубликовано 29 июл. 2026 г., 04:12:03 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Тринадцатая ступень: самость, присваиваемое, Рудра, жила Асура, дыхание швета.
Имена подобраны тёмные: asurā — «демонская», śveta — «белый». Первое поставлено при самости и Рудре, и это внятно: аханкара, «делание я», в шастрах постоянно связывается с тем, что зовут асурическим — с притязанием, соперничеством, обособлением.
Важнее же другое, и здесь стоит задержаться. Из всего перечня самость — единственное, чей закат для человека есть освобождение. Глаз, ухо, речь, руки — их закат есть просто конец; закат самости есть то, ради чего пишутся упанишады.
Книга, впрочем, не выделяет её и здесь. Самость перечислена наравне с прочим, тем же оборотом и с тем же выводом. В этом её ровность: она нигде не обличает и не увещевает, а просто показывает порядок, в котором всё заходит.
Остаётся одна ступень — сознание; и на ней ряд, начатый в первой мантре, будет закрыт полностью.