बाल्येन तिष्ठासेद्बालस्वभावोऽसङ्गो निरवद्यो मौनेन पाण्डित्येन निरवधिकारतयोपलभ्येत कैवल्यमुक्तं निगमनं प्रजापतिरुवाच महत्पदं ज्ञात्वा वृक्षमूले वसेत कुचेलोऽसहाय एकाकी समाधिस्थ आत्मकाम आप्तकामो निष्कामो जीर्णकामो हस्तिनि सिंहे दंशे मशके नकुले सर्पराक्षसगन्धर्वे मृत्यो रूपाणि विदित्वा न बिभेति कुतश्चनेति वृक्षमिव तिष्ठासेच्छिद्यमानोऽपि न कुप्येत न कम्पेतोत्पलमिव तिष्ठासेच्छिद्यमानोऽपि न कुप्येत न कम्पेताकाशमिव तिष्ठासेच्छिद्यमानोऽपि न कुप्येत न कम्पेत सत्येन तिष्ठासेत्सत्योऽयमात्मा
bālyena tiṣṭhāsedbālasvabhāvo'saṅgo niravadyo maunena pāṇḍityena niravadhikāratayopalabhyeta kaivalyamuktaṃ nigamanaṃ prajāpatiruvāca mahatpadaṃ jñātvā vṛkṣamūle vaseta kucelo'sahāya ekākī samādhistha ātmakāma āptakāmo niṣkāmo jīrṇakāmo hastini siṃhe daṃśe maśake nakule sarparākṣasagandharve mṛtyo rūpāṇi viditvā na bibheti kutaścaneti vṛkṣamiva tiṣṭhāsecchidyamāno'pi na kupyeta na kampetotpalamiva tiṣṭhāsecchidyamāno'pi na kupyeta na kampetākāśamiva tiṣṭhāsecchidyamāno'pi na kupyeta na kampeta satyena tiṣṭhāsetsatyo'yamātmā
Да стои́т он ребячеством: детского нрава, непривязанный, безупречный; молчанием, учёностью и непритязанием да обретает. Сказано о свободе — вот заключение. Праджапати сказал: познав великое место, да живёт он у корней дерева, в дурной одежде, без спутника, один, утверждённый в сосредоточении, желающий Души, достигший желаний, бесстрастный, с обветшалыми желаниями. И, познав облики смерти — в слоне, льве, оводе, комаре, мангусте, змее, ракшасе и гандхарве, — он не боится ниоткуда. Да стои́т он, как дерево: и рассекаемый, да не гневается и не колеблется. Да стои́т он, как лотос: и рассекаемый, да не гневается и не колеблется. Да стои́т он, как пространство: и рассекаемый, да не гневается и не колеблется. Да стои́т он истиною: истинна эта Душа.
c0822af4ef5c · опубликовано 29 июл. 2026 г., 04:12:03 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Наставление отрешившемуся, и начинается оно с неожиданного слова: bālya, «ребячество».
Жить надо «детским нравом»: непривязанным и безупречным. Ребёнок ничего не копит, ни на что не притязает и ни перед кем не ставит себя; он и не добродетелен — он просто ещё не научился быть иным. Отрешившемуся указано вернуться к этому.
К ребячеству прибавлены молчание и учёность, а к ним третье — niravadhikāratā, «непритязание», отсутствие прав. Слово это редкое и сильное: не отказ от имущества, а отказ от притязания на что бы то ни было, в том числе на положение знающего.
Затем говорит Праджапати, и его наставление совершенно вещественно: живи под деревом, в дурной одежде, без спутника, один. Никакой обители, никакой общины.
И дальше — четыре слова о желаниях подряд, и порядок их замечателен: ātmakāma, «желающий Души»; āptakāma, «достигший желаемого»; niṣkāma, «бесстрастный»; jīrṇakāma, «с обветшалыми желаниями». Последнее самое точное: желания не вырваны с корнем, они износились, как старая одежда. Это честнее, чем объявлять их побеждёнными.
Потом перечень тварей — слон, лев, овод, комар, мангуст, змея — и сказано, что всё это «облики смерти». Смерть не в одном страшном звере; она и в комаре. И узнавший её во всех обликах «не боится ниоткуда».
А завершают три сравнения, повторённые с одним и тем же припевом: как дерево, как лотос, как пространство — «и рассекаемый, да не гневается и не колеблется». Дерево рубят, и оно стои́т; лотос срезают; пространство рассечь и вовсе нельзя — меч проходит, не оставляя следа.
Три образа идут по нарастанию: первое терпит, второе не сопротивляется, третье неуязвимо. И те же два глагола, что стояли в девятой кханде: не гневается и не колеблется. Мера святости и здесь дана самая проверяемая.