«Кто знает тебя, тот знает Меня; кто идёт за тобою, тот идёт за Мною; я знаю тебя как неотличного от себя, сын Панду». По этому речению шри Бхагавана к нему и Арджуна, как друг шри Кришны, вполне подобающе принял в себя вхождение Нары, друга Нараяны, — полностью.

А где-то употреблены слова «доля» и подобные — по пути шри «Гита-упанишады»: «Не всякому я явен, покрытый йога-майей». То есть и полный являет обычному человеку лишь частичную долю, и в его постижении оказывается как бы долею. И в «равный Нараяне качествами» намерение Гарги именно таково: тот, кому качествами равен Нараяна, владыка высшего неба.

Итак, и в повести о граде маха-Калы должно господствовать это речение-обещание. И ещё: писание по природе есть повеление, а повеление — наставление; наставление же двояко: воочию и вратами иного смысла. Наставление воочию и определяется как «шрути»; а «воочию» здесь значит «независимо»: сказано «шрути — то, чей звук независим». А раз так, по сказанному «при совмещении шрути, признака, речения, раздела, места и наименования последующее слабее — по отдалённости смысла», то есть раз последнее по сравнению с прежним даёт постижение более дальнее, — наставление вратами повествования отменяется наставлением воочию, каким шри Сута говорит шри Шаунаке: «Кришна же — Бхагаван сам».

И нельзя сказать, что словами «мои части нисшедшие» сам владыка града маха-Калы наставил шри Кришну воочию: ведь всезнание у шри Кришны неотлучно, встреча их не представлена как отношение говорящего и слушающего, и в «сыновья дваждырождённых у меня, ибо я желал видеть вас двоих» видна направленность на другое дело. Да и у него, в отличие от Суты и прочих наставников сущности этой великой пураны, нет направленности на такое наставление, а по близости слова связаны именно с иным смыслом, который будет сказан далее.

И ещё: пусть даже, по правилу «пусть будет, лишь бы довольствовался», у шри Кришны по сравнению с ним окажется неполнота, — всё же будет показано, что все нисшествия вечно стоят в себе, а по мнению некоторых, даже при бытии самим Пурушей, пребывают самостоятельно; и тогда «вы двое — Нара и Нараяна, два риши» и «поторопитесь ко мне» вступили бы в противоречие с таким смыслом.

Да и, оставив прочее: нигде не рассказывается, будто этот маха-Кала нисшёл долею в тех или иных обликах, — значит, пришлось бы измышлять неизвестное. И там же явно взаимное противоречие двух повелений: «поторопитесь ко мне» и «вы двое — Нара и Нараяна, два риши, да вершите дхарму».

И ещё: будь те двое его долями, он, всегда видящий всё, как драгоценность на ладони, видел бы их и издали, — а это опровергнуто его же словами «желая видеть вас двоих». А если шри Кришна сам показывает себя же в тех обликах, то лишь тогда тот их и видел бы, — как и приведено; и при этом, раз они не были видимы, бытие долями не выходит, а напротив, по большей силе выходит полнота.

А что у Арджуны глаза были поражены тем сиянием и что от того видения родилась робость, — это не противоречит: сам Бхагаван явил тогда лишь ту силу, что подходила вкусу тех игр, а иную, хотя она и есть, притупил. Видно ведь, что и у Него самого где-то в битве бывает поражение и прочее даже от того, что от пракрити: вот и здесь у коней, пришедших с самой Вайкунтхи, поступь была сбита тьмою от пракрити.

Так же и то, что шри Кришна выказал ему обилие преданности, не надо мыслить иначе: то же видно и в шри Рудре с прочими, и в шри Нараде с прочими. Впрочем, здесь ли, в ином ли месте, о Его игре прежней стороны вовсе нет: Он действует вольно.