Причина тут такая. «Великое пространство» — именуемое высшим небом, ибо оно получает определение «Брахман» и известно правило «пространство — по его признаку»; «ушедший в него» — ибо Вайкунтха обретается сразу по восходе облика Брахмана. Как это истолковали сами шри пастухи при виденье Вайкунтхи; или как уход шримад Аджамилы на Вайкунтху. Или же: «великое пространство» — это Маха-Вайкунтха, именуемая высшим небом, и «ушедший в неё» — стоящий в части выше её.

«Выше и выше того», при сияющем выше всего, — там, в шри Голоке, «твой путь»: у тебя, играющего разными обликами на Вайкунтхе и прочих, и там есть игра — обликом шри Говинды; таков смысл. Потому и путь этот не общий, а «полный подвига», то есть полный неограниченного владычества: и в бхашье на тысячу имён, на «высший, который великий подвиг», слово «подвиг» истолковано именно так. Потому он говорит и о недомыслимости его для Брахмы и прочих: «которого».

Теперь он являет семя имени «шри Голока»: «путь». «В брахманском» — дающем мир Брахмана; «в подвиге» — в сосредоточении ума на Вишну; «усердных» — тех, чьё сердце к нему привязано, любящих преданных. «Мир Брахмы» — мир Вайкунтхи; «высший» — превзошедший пракрити. «Коров» — по сказанному «избавляя коров Враджа от дневного зноя» и по сказанному здесь же «сокрушившим напасти коров»: то есть только у жителей Голоки, а и у тех, кто сам проникся тем настроением, — силою подвижничества. Потому он и труднодостижим: то настроение даётся нелегко.

Описав так Голоку, он говорит о неразличии её с Гокулою: «он же». То есть тот самый мир «удержан», сохранён поднятием шри Говардханы. Как в «Мритьюнджая-тантре»: «Однажды, своею волею установив на земле вместе с поднебесьем Вайкунтху как Гокулу, она, полная пастушек, с великим праздником, в облике преданности, обильно породила преданность у праведных».

А в том ином смысле, что постигается по сходству слов и по заблуждению, «выше неба — мир Брахмы» неуместно, ибо сказано это, уже перейдя три мира. И «путь Сомы» с прочим невозможен: ведь путь луны, солнца и прочих — ниже мира Дхрувы и не доходит даже до Махар-локи. И по ничтожности сонмов низших садхьев им не пристало хранить даже Сатья-локу — откуда же мир выше того, именуемый шри Голокою? И вездесущность была бы невозможна. Потому и слово «и» в «и там путь» употреблено в изумлении; и «которого не знаем» с прочим — тоже: иначе так сказать нельзя, ведь этим оповещается о незнании и у них самих, и у Брахмы.

Потому этот вечный Голока — иной, чем обычный голока, и описан сокровенным речением и в шри «Хари-вамше», как в «Брахма-самхите». Так и в «Нарада-панчаратре», в «Виджая-акхьяне»: «Выше того всего, на Голоке, шри Говинда всегда играет сам, полный высшей радости, вождь пастушек и Гокулы». Так сказано и в «Мокша-дхарме», в «Нараянии», и в «Сканде»: «Так обликами многого рода хожу я здесь по земле, и по миру Брахмы, сын Кунти, и по вечной Голоке».

Итак, доказано, что выше всего есть мир шри Кришны. И решено, что мир тот, по различию свиты тех и этих игр и по различию долей, имеет природу трёх мест, именуемых Дварака, Матхура и Гокула. А в другом месте слышится, что облик его — те самые места, известные под теми же именами на земле: ведь и о них, как об иной Вайкунтхе, сказано, что они превосходят мир, вечны, неземного облика и суть вечная обитель Бхагавана.