По шрути «Им и стойкие идут, знающие Брахмана, превзойдя небесный мир, отсюда освобождённые», он называет этот мир и словом «небо»: «И ятудхани та достигла неба — пути матери». Здесь определением «пути матери» отвергнут иной мир: ведь в той самой связи речи иной путь у неё и прочих отвергается многократно, да и в «Как бы по благому виду и Путана с роднёю обрела богом именно тебя» прямо установлено, что обретён Он воочию.

Так и в «Кена-упанишаде» видно: начав с «Кем побуждаем устремляется ум, дыхание дыхания и глаз глаза? — превзойдя это, стойкие, уйдя из этого мира, становятся бессмертными», сказав в середине «то и знай Брахманом», она заключает: «бессмертия ведь достигают», «истина — обитель», «кто же знает эту упанишаду так, тот, уничтожив грех, утверждается в бесконечном небесном мире».

И тогда, при ожидании: кто такой Васудева? что за лес? что за небо? что за Брахман? — начав с «Человек ведь и есть Нараяна» и снова, повторением, сказав «вечный бог один — Нараяна», и восхвалив почитателя Нараяны, она являет: «тот Брахман — именно Нараяна». А чтобы донести «небо», она доносит, что Вайкунтха, имеющая облик лесного мира, есть сама радость: «пойдёт на Вайкунтху, в лесной мир; тот город — этот лотос, сгусток знания; потому и сияние его здесь». И заключает, что её правитель Нараяна — именно Кришна: «брахманам преданный сын Деваки».