Так и сказано: «Сошедшиеся с ним, с тем самым Параматмою, хотя бы и разумением о любовнике, оставили тело, полное качеств, тотчас истощив свои узы».

Здесь так же, как в «Хотя и желая убить, дав Хари грудь, обрела благую участь»: слово «даже», сопряжённое со словом «желая убить», имеющим порицаемый смысл, выражает, что желание убить тут неприменимо, а «всё же цель человека достигнута» устанавливает именно силу предмета, — так и здесь сопряжение со словом «джара», имеющим порицаемый смысл, сообщает и то же о джарстве, и ту же силу предмета.

Раманство же не порицаемо; напротив, оно хорошо восхвалено в «Тех, что служили с любовью растиранием стоп и прочим учителю мира, разумея его мужем, — как описать их подвиг?» и далее. И в «О, этих, вкушающих пыль стоп» и далее восхвалено не джарство, а именно их страсть, которою он принят хотя бы и как джара.

А выдумка тех, кто стоит за джару, будто здесь «вместе с разумением о джаре», неистинна: она неуместна; слово «даже», сопряжённое со словом «джара», как показано, сообщает обратное; она требует слова «саха» и потому затруднительна; она противна правилу «Падеж действующего сильнее падежа при слове»; и ей приходится домысливать другое главное орудие. Из слышимого в последнем разделе «Падмы» — «Все они, обретя женскость, родились в Гокуле; обретя Хари желанием, стали свободны от океана бытия» — выходит, что и тогда тела их не были совершенными. А значит, при обретении шри Кришны с оставлением того тела и мужа чужесть и необъяснима. Что уж говорить о вечных возлюбленных, лишь майею представляемых чужими! Так и сам Бхагаван показал в «Те, что со мною, играющим ночью» и далее.

К тому же слово «джара» столь неблагозвучно, что даже те, кто почитает его как джару, никогда не делают «джара» предметом ответной речи, но говорят «рамана» и подобное; как же обозначаемому им стать плодом?

Итак, «любовника» входит именно в разряд повторяемого, как и «Брахман» и прочее; но джарство отвергаемо, ибо полно заблуждения и порицаемо. А что «возлюбленного» есть предписываемое — это устанавливается и тем, что первое в явленной игре описано ясно и потому слушателю известно, а второе так не описано. Известность и неизвестность и есть причина употребления того и другого, как в «Этот брахман — учёный». И не везде находится правило «Не сказав повторяемого, да не произнесёт предписываемого»: в «У кого ковш бывает из листьев» видно обратное. По правилу «Шастра осмысленна там, где вещь не получена», как в «Совершает простоквашею» и подобном, смысл — именно в раманстве, которое не получено, а не в брахманстве и прочем, известном прежде и кончающемся джарством. И старшие говорят: «Свидетельство — то, что достигает непостигнутого смысла».

Более того: если джарство действительно, неблагозвучия не избежать; если недействительно — оно уклончиво. Так или иначе предписываемым оно не бывает; но довольно распространяться.

Здесь, если сказать только «Брахман», это станет предметом сомнения для иного, кто, слышав о Бхагаване, стоит за бескачественного Брахмана, — потому сказано «высшего». Если сказать «высшего», не постигается облик шри Кришны — потому сказано «меня». Если сказать только «меня», брахманство и высшесть потребуют иного свидетельства — потому говорится и то и другое. Так же, если сказать только «любовника», не устанавливается завершение — потому сказано «возлюбленного». А если сказать только «возлюбленного», то по прежнему представлению и словом «рамана» как-нибудь примечалось бы всё то же джарство, — и ради его отвержения повторяется «любовника». И по высшей желанности предписываемым оказывается именно раманство, а не джарство.