स्थूलसूक्ष्मकारणरूपैर्विश्वतैजसप्राज्ञेश्वरैः सर्वावस्थासु साक्षी त्वेक एवावतिष्ठते । उत तटस्थो द्रष्टा तटस्थो न द्रष्टा द्रष्टृत्वान्न द्रष्टैव कर्तृत्वभोक्तृत्व अहङ्कारादिभिः स्पृष्टो जीवः जीवेतरो न स्पृष्टः
sthūlasūkṣmakāraṇarūpairviśvataijasaprājñeśvaraiḥ sarvāvasthāsu sākṣī tveka evāvatiṣṭhate | uta taṭastho draṣṭā taṭastho na draṣṭā draṣṭṛtvānna draṣṭaiva kartṛtvabhoktṛtva ahaṅkārādibhiḥ spṛṣṭo jīvaḥ jīvetaro na spṛṣṭaḥ
«В грубом, тонком и причинном образах — как Вишва, Тайджаса, Праджня и Ишвара — во всех состояниях свидетель пребывает один. Он же — стоящий в стороне зритель; стоящий в стороне — и не зритель, ибо от того, что он зрит, он и не зритель вовсе. Деланием, вкушением, самостью и прочим затронут джива; иной же, нежели джива, не затронут».
5aaaf6d565b9 · published Aug 2, 2026, 8:02:09 AM UTC
Available inRUPage between verses with
Вот место, где книга подходит к самому нашему различению, и подходит вплотную.
Сказано: **джива затронут** делом, вкушением и самостью; а ***джива-итара*** — «**иной, нежели джива**» — **не затронут**.
Отметим слово: **иной**.
То есть их **двое**, и книга это прямо называет.
Вдумайтесь, что тут сказано.
В одном теле — двое: один **действует и вкушает**, другой **смотрит и не касается**.
Это в точности образ **двух птиц** на одном дереве, о котором мы говорили не раз: «Две птицы, друзья неразлучные, сидят на одном дереве; **одна вкушает** сладкий плод, **другая смотрит**, не вкушая» (Мундака 3.1.1, Шветашватара 4.6).
Замечу, что для нас это стих решающий.
Если бы был **один**, некому было бы смотреть, как ест другой.
И Мундака договаривает до конца (3.1.2): вкушающая птица, **увидев** другую, «**избавляется от скорби**».
Отметим слово: **увидев**.
Не «поняв, что птица одна».
А **увидев Другого**.