Итак, в явлении его силы, имеющей облик преданности, в живом причина — именно Бхагаван; и в действии тех и этих чувств и прочего — тоже он; так что живой в нём лишь кажется благодетелем. И всё же, говоря, что причиною того, что он становится привязывающимся к преданным, служит именно мощь его собственной милости, он доказывает прежнее: «Что мне описать из твоего, о вездесущий? Кем подвигнуто дыхание — движется; за ним движутся речь, ум и чувства у носящих тело, и у Нерождённого с Шарвою, и у меня самого; и всё же чтущим тебя ты по чувству родич».

О вездесущий! Что мне описать из твоего? Какую часть твоей милостивости опишу я? Вот смысл. Ибо именно тобою подвигнуто, побуждено дыхание, прана, — и оно движется, действует; а вслед за тем дыханием движутся речь и прочие. Причина тому — частица «же»: это известно и согласием с различием, и из шрути «слух слуха» и прочих. И не только у природных существ, носящих тело, но и у Нерождённого с Шарвою; оттого и у меня самого так же. Итак, хотя нигде и ни у кого нет самостоятельности, — всё же, когда люди чтут тебя речью и прочим, приводимым в действие, как деревянное устройство, ты по их чувству, по преданности, тобою же и данной, оказываешься им родичем.