Далее — действие, которым она, подобно угрозе или выпаиванию невкусного снадобья, ради будущего блага и приумножения его достатка переступает даже через нынешнее его счастье: «Его, взошедшего к ней на колени, она поила грудью, истекающей приязнью, с улыбкою глядя в лицо; а потом, когда молоко на огне стало перекипать, стремительно ушла, оставив его ненасытившимся». По «чьи дом, достаток, друзья, любимые, тела, дети, жизни и помыслы — ради тебя» получается довод «тем более»: и само усилие устроить достаток их дома — тем более лишь ради приумножения его будущего. А у пастушьих родов, при всём ином великом достатке и его причине, природно великое усердие именно к достатку от молока.\n\nПотому это нетерпение уберечь молоко ради умножения его будущего достатка, будучи само проявлением ватсальи, ватсалью и питает, — как череда волн питает океан. Сердце её здесь таково: «он сбережения достатка не знает; значит, теперь это должна сделать я одна». И словами «истекающей приязнью», показав природную глубокую приязнь, указано то же. Так же и при разбиении горшка простокваши, им содеянном, показана лишь внешняя видимость её гнева, а в уме, при виде такой сильной шалости, — именно радость. Как он говорит: «Сняв хорошо вскипевшее молоко, пастушка вновь вошла, увидела разбитый сосуд простокваши и, рассмотрев это дело своего сына, рассмеялась, — а его там уже не видела». Ясно.