Подразумевая это и сказав о бескачественности преданности, имеющей облик знания, он изъясняет теперь ту, что имеет облик действия. И там, пусть даже речь идёт пока не о слушании, воспевании и прочем, а лишь о житье, связанном с Бхагаваном, он говорит: «Лес — саттвическое житьё, деревенское зовётся раджасическим; тамасическое — игорный дом, а моё жилище — бескачественное».

«Лес — житьё» значит: связанное с ним действие жительства, и надо понимать — у ванапрастх. Так же «деревенское» — у домохозяев; «тамасическое» — у дурнонравных, а «игорный дом» стоит как обозначение; «моё жилище» — у преданных служению мне. Лес и прочее стоят с «житьём» как одно подлежащее — как в «жизнь — топлёное масло». Ведь в самом лесу, который есть чаща деревьев, главенствуют раджас и тамас; оттого и его саттвическое качество, отличаемое уединённостью, второстепенно, ибо смешано с теми двумя. А у действия жительства в саттвичности главенство, ибо оно наделено саттвою и умножает её; потому уместно, чтобы предметом было именно оно. Оттого и «деревенское» прочитано именно с вторичным суффиксом. Так же и в «игорный дом» имеется в виду именно действие жительства, и в «моё жилище» — также.

Но величием связи с Бхагаваном бескачественным было бы и самое жилище — по правилу философского камня. А таковость его должна быть воспринята именно такими очами преданности, — как «Стоящие в небе видят там всех четверорукими». Так же и тика: «А жилище Бхагавана — место бескачественное, ибо там непосредственное его явление».