Упанишады · Bhasmajābāla 2.62
॥
Деванагари
तत्रैका रत्नवेदिका । तत्राहमासीनः काश्यां त्यक्तकुणपाञ्छैवानानीय स्वस्याङ्के संनिवेश्य भसितरुद्राक्षभूषितानुपस्पृश्य मा भूदेतेषां जन्म मृतिश्चेति तारकं शवं मनुमुपदिशामि
Транслитерация (IAST)
tatraikā ratnavedikā | tatrāhamāsīnaḥ kāśyāṃ tyaktakuṇapāñchaivānānīya svasyāṅke saṃniveśya bhasitarudrākṣabhūṣitānupaspṛśya mā bhūdeteṣāṃ janma mṛtiśceti tārakaṃ śavaṃ manumupadiśāmi
Пословный перевод
СанскритIASTЗначение
तत्र एका रत्न-वेदिकाtatra ekā ratna-vedikāтам один алтарь из самоцветов
तत्र अहम् आसीनःtatra aham āsīnaḥтам я восседаю
काश्यां त्यक्त-कुणपान् शैवान् आनीयkāśyāṃ tyakta-kuṇapān śaivān ānīyaоставивших тела в Каши шиваитов приведя
स्वस्य अङ्के संनिवेश्यsvasya aṅke saṃniveśyaна своё лоно посадив
शवं मनुम् उपदिशामिśavaṃ manum upadiśāmiмёртвому мантру преподаю
Литературный перевод
«Там один алтарь из самоцветов; там я восседаю. Оставивших тела в Каши шиваитов приведя, на своё лоно посадив, пеплом и рудракшею украшенных коснувшись, — «да не будет им рождения и смерти», — переправляющую мантру мёртвому преподаю».
Версия
df8a553b3c60 · опубликовано 12 авг. 2026 г., 05:00:00 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Вот самое сильное место всей книги, и стоит прочесть его медленно. Тот, кому посвящена вся эта громада предписаний, сходит с алтаря, берёт мёртвого на колени и говорит ему мантру. Слово шава значит «труп»; и сказано именно так: шавам манум упадишами, «мёртвому мантру преподаю». Не умирающему, не отходящему — уже умершему.
Вот тут и рушится всё, что книга строила две главы подряд. Двести строк она перечисляла, чем омывать, сколько сыпать, в какой день и какою рукою; а в решающую минуту получающий не делает ничего — он мёртв, он не может ни омыть, ни насыпать, ни даже слушать. Это и называется в вайшнавском языке крипа, «милость»: то, что даётся не по заслуге и не по расчёту, потому что получить по заслуге здесь уже некому. И ставится она выше всякого исполнения именно потому, что исполнение всегда чем-то заслужено, а милость — ничем.
Образ «на своё лоно посадив» стоит удержать отдельно, потому что он неожиданно нежен посреди книги, полной угроз. Высочайший берёт на колени труп — как берут ребёнка; и после этого все прежние угрозы читаются иначе, ибо видно, чем всё кончается. Бхагаватам о том же говорит в повести об Аджамиле, который в час смерти не молился и не каялся, а звал сына, — и был отпущен. Обе книги, дойдя до конца, оказываются вынуждены сказать одно: решает не то, что сделал человек, а то, к кому он попал.