И ту истину, снабжённую троякою явленностью, именно преданностью делают и воочию видимой, — о чём он говорит: «Верующие в неё мудрецы видят Атмана в себе — преданностью, снабжённою знанием и отрешённостью, принятою через слушание».

«Преданностью» — той, что есть высшее состояние самого вкуса к сказаниям о нём и отличаема как любовь. «В неё» — в ту истину, названную прежде. «В себе» — в чистом сознании; «видят», и не только: что уж говорить о простом знании — они делают это и воочию. Каков же он? «Атмана» — прибежище сил, зовомых своеобразием, дживою и майей. «Снабжённою знанием и отрешённостью» — той, которой служат эти двое, рождённые ею же самой. Оттого и выходит, что те мудрецы видят по собственной воле и отдельно, и в определённости.

Итак, тремя словами — «принятою через слушание», «мудрецы», «верующие» — показана труднодостижимость самой этой преданности. Если она познана как необходимый и высший долг — через слушание разбора смысла веданты и всех шастр от благого гуру; и если далее явятся пригодность к размышлению и сосредоточенность в нём, оставляющие превратное помышление, — как в «Бхагаван Брахма, трижды целиком рассмотрев это разумением, заключил, стоя на вершине: откуда быть влечению к Атману», — тогда верующие обретают ту преданность вратами почитания. Оттого и шрути ради этого настаивает: «Атмана, о, должно видеть, слышать, мыслить, созерцать». Созерцание здесь — почитание; а видением зовётся непосредственное узрение.