Слышно, что преданность есть и после того, как любовью стряхнуто вместилище деяний: «Как золото, расплавленное огнём, оставляет грязь и вновь обретает свой облик, — так и себя, стряхнув остаток деяний, затем чтит меня сопряжением преданности мне». То есть живой, стряхнув моею любовью вместилище деяний и обретя чистое своеобразие, чтит меня. Вот смысл. О том сказано: «И освобождённые, приняв игрою образ, чтут Бхагавана».

Так же сказано в Сканде, в разделе Ревы: «Даже пёс варящий тогда же становится Индрою, Махешварою, Брахмою, высшим Брахманом, — когда ты доволен, о Кешава. И положение ниже пса варящего обретают тогда же Брахма, Ишана и прочие боги, о Ачьюта, — когда ты отвращён». Так же он и говорит: «Чьих омовений водою — лучшею из рек, святынею, принятою на голову, — Шива стал благим». Ясно. Потому выходит, что предметом является преданность и по великой её непременности. И далее, в «В городах, сотворённых ими самими» и прочем, надо толковать, что она же и есть достигнутое самою природою живых.