Далее — что одно лишь сопряжение со знанием недостижимо, сопряжение же с преданностью достигается легко, попутно рождает знание и само есть цель человека. Так: сказав о пути знания текстом, кончающимся словами «Пусть ничего не делает и не говорит, не помышляет ни о добром, ни о недобром; черпающий радость в себе, пусть при такой жизни странствует молчальник, подобный неподвижному», — чтобы явить путь преданности, он говорит: «Если искушённый в Брахмане-слове не искусится в высшем, то слушание его — плод одного труда, как у того, кто стережёт корову недойную».

Здесь словом «высший Брахман» названа просто высшая истина, а не различение брахманства, бхагаватства и прочего: это надо знать, ибо везде берётся общее. Итак сказано: цель упражнения в Брахмане-слове — упражнение в высшем Брахмане. И хотя Брахман-слово во всех своих частях, особенно в упанишадных долях, его и излагает, — даже миллионами разборов его твёрдость в высшем Брахмане не рождается; но в той его части, где излагается высший Брахман, имеющий облик шри Бхагавана, его игры и прочее, — только упражнением в ней рождается и твёрдость в облике Бхагавана.

О том сказано: «Для желающего переплыть непреодолимейший океан самсары нет иного плота, кроме служения вкусу сказаний об играх Бхагавана Пурушоттамы, — для человека, палимого пожаром многообразных страданий». И: «Кто, отвергнув преданность, стезю к благу, о вездесущий, мучится ради обретения одного лишь постижения, — тем остаётся один мучительный труд, и ничего иного, как молотящим грубую шелуху» и далее.