圣典薄伽梵往世书

Шукадева отвечает: высший плод рождения — память о Нараяне в конце, а для этого довольно слушать, славить и помнить. Царю названы его семь дней и приведён в пример тот, кому хватило одной мухурты. Затем на вопрос, на чём сосредоточиться, дан вселенский облик — от подошв до тысячи голов, — и в последнем стихе всё увиденное сравнивается со сном, где один человек видит себя многими.

От вселенского тела Шукадева переходит к образу величиною с пядь, что помещается в сердце, и описывает его подробно — до излома брови. Затем даётся подробное наставление об уходе: шесть точек, семь затворённых врат, полмухурты в межбровье. А в конце оказывается, что итог тот же, с какого глава начиналась: слушать, славить и помнить.

Роспись обрядов: чего хочешь — тому и приноси жертву, вплоть до наведения порчи. Перечень изложен деловито и без осуждения, а затем отменён одним стихом: и не имеющему желаний, и желающему всего надлежит одно. Кончается глава рядом стихов о том, чего стоя́т уши, язык, голова и руки без Его имени, и о сердце, которое при этом имени не двигается.

Парикшит оставляет вросшее «моё» — к телу, жене, дому и неурезанному царству — и спрашивает уже не о смерти, а о творении: разом или по порядку держит Он качества природы? Прежде чем отвечать, Шукадева кладёт четырнадцать поклонов, и последняя просьба в них не о знании и не о памяти, а о том, чтобы Господь украсил его речь.

Нарада спрашивает отца: если выше тебя никого нет, зачем же ты подвижничал? Брахма отвечает признанием — я и сам сотворён и творю, побуждённый одним лишь взглядом, — и излагает творение по ступеням: три качества, самость трёх видов, пять стихий, десять чувств. В конце даны две росписи миров по телу Пуруши, и книга не выбирает между ними.

Роспись вселенского тела продолжена, и оказывается описью: Брахма, родившись в пустом мире, не нашёл ничего для жертвоприношения, кроме частей тела Пуруши, — и совершил жертву Ему же тем, что взял у Него. А в конце — признание: сотканный из предания и подвижничества владыка, которому кланяются владыки потомства, прибегнув к искусному сосредоточению, до Того, от кого сам произошёл, не добрался.

Брахма перечисляет нисхождения — от вепря до Калки, — и рассказывает как очевидец: у черепахи вращение горы почесало зуд, гора Говардхана поднята, как гриб, а верёвка у матери всякий раз оказывалась коротка. В перечень знающих Его силу попадают и обманутый Бали, и сын демона, и обезьяна; а в конце названы те, кому эта майя не повредит: рассказывающий, слушающий и тот, кто просто соглашается.

Книга возвращается к умирающему царю, и он задаёт подряд три десятка вопросов — о мере вселенского яйца и о цеховых уставах, о разрушении тонкого тела и о законе для живущих в бедствии. Спрашивает он и о противоречии в самом изложении Шуки: сперва миры выведены из частей Пуруши, потом части определены через миры. А на замечание о посте отвечает шуткой: от голода он не умрёт, потому что пьёт нектар; умрёт он от проклятия.

Творец, не нашедший, каким взглядом смотреть на дело, слышит в воде двусложное слово-загадку — «богатство неимущих» — и тысячу божественных лет несёт подвижничество. Ему показывают мир, где нет ни времени, ни майи, а Шри качается на качелях. Потом Господь берёт его за руку и излагает сокровеннейшее знание в четырёх стихах, объявив, что этого довольно. И убирает облик — прямо на глазах у смотрящего.

Последняя глава второй песни называет десять предметов, по которым «Бхагавата» отличается от прочих пуран, и объявляет, что девять из них служат десятому. Затем — сводка о вселенском теле, где всякий раз сперва является потребность, а орган раскалывается уже после неё; и речь, едва явившись, замолкает, потому что Пуруша лежит в воде. Описав два облика — грубый и тончайший, — Шука отвергает оба как сотворённые майей. А в конце книга возвращается к слушателям в Наймише, и те спрашивают о Видуре.