И оттого: «Верующий, слушающий мои сказания — благие, очищающие мир, — поющий, вспоминающий деяние и рождение, снова и снова их представляющий, ради меня совершающий закон, желание и стяжание, во мне имеющий прибежище, — обретает неколебимую преданность мне, вечному, о Уддхава». И тика: «О внутренней преданности того, чьё бытие вполне очищено деяниями через посвящение их мне, он говорит: „верующий“ и далее».

«Представляющий» — то есть сам воспроизводящий те части рождения, деяний и игр, которые принадлежат преданному, чьё настроение ему самому любимо, а принадлежащие Бхагавану и другим преданным воспроизводящий через другого. Вот смысл. И далее: тот закон, что состоит в дарении коров и прочем, — и его ради меня, то есть как часть великого празднества моего рождения и прочего. То желание, что состоит в жительстве в великих дворцах и прочем, — и его ради меня: ради служения мне и прочего, как жительство в моём храме. То стяжание, что есть накопление богатства, — и его ради меня: совершающий его лишь как пригодное для служения мне, то есть служащий им.

«Во мне имеющий прибежище» — и сознанием пустой от иного прибежища; он обретает ту самую преданность мне, состоящую в слушании сказаний и прочем, неколебимую, всегда неотступную, — ибо от её счастья он небрежёт и кайвальей, и прочим. И нельзя думать, будто она поколеблется от непостоянства самого почитаемого: о том он и говорит — «вечному».