Упанишады · Kaṭha 1.25
॥
Деванагари
ये ये कामा दुर्लभा मर्त्यलोके सर्वान् कामांश् छन्दतः प्रार्थयस्व ।
इमा रामाः सरथाः सतूर्या न हीदृशा लम्भनीया मनुष्यैः ।
आभिर् मत्प्रत्ताभिः परिचारयस्व नचिकेतो मरणं मानुप्राक्षीः
Транслитерация (IAST)
ye ye kāmā durlabhā martyaloke sarvān kāmāṃś chandataḥ prārthayasva /
imā rāmāḥ sarathāḥ satūryā na hīdṛśā lambhanīyā manuṣyaiḥ /
ābhir matprattābhiḥ paricārayasva naciketo maraṇaṃ mānuprākṣīḥ
Пословный перевод
СанскритIASTЗначение
ये येye yeкакие бы ни; все те
कामाःkāmāḥжелания; наслаждения
दुर्लभाःdurlabhāḥтруднодостижимые (dur-labha); редкостные; недоступные
मर्त्यलोकेmartyalokeв мире смертных; среди людей
सर्वान्sarvānвсе; целиком
कामान्kāmānжелания; наслаждения
छन्दतःchandataḥпо [своему] изволению; по желанию; сколько угодно
प्रार्थयस्वprārthayasvaпопроси; пожелай
इमाःimāḥэти; вот эти
रामाःrāmāḥкрасавицы; прекрасные девы; услаждающие
सरथाःsarathāḥс колесницами (sa-ratha); при колесницах; на колесницах
सतूर्याःsatūryāḥс музыкой (sa-tūrya); с инструментами; под звуки музыки
नnaне; нет
हिhiведь; ибо
ईदृशाःīdṛśāḥтакие; подобные
लम्भनीयाःlambhanīyāḥдостижимы; получаемы
मनुष्यैःmanuṣyaiḥлюдьми; для людей
आभिःābhiḥими; этими
मत्प्रत्ताभिःmatprattābhiḥданными мной; дарованными от меня
परिचारयस्वparicārayasvaприми их служение (pari-√car — «ходить вокруг, прислуживать»); пусть прислуживают тебе; окружи себя их заботой
नचिकेतःnaciketaḥо Начикета; Начикета
मरणम्maraṇamо смерти; смерть
माmāне; пусть не
अनुप्राक्षीःanuprākṣīḥспрашивай (anu-pra-√prach — «допытываться»); выведывай; допытывайся
Литературный перевод
«Какие желания ни были бы недостижимы в мире смертных — все проси по своему изволению. Вот красавицы на колесницах, с музыкой — таких людям не добыть. Я дарю их — пусть служат тебе, Начикета. Только о смерти не спрашивай».
Версия
79b20ec4967b · опубликовано 26 июл. 2026 г., 21:13:03 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Последний приступ — чувственный рай во всей оснастке: imā rāmāḥ sarathāḥ satūryāḥ — «вот девы с колесницами и музыкой», na hīdṛśā lambhanīyā manuṣyaiḥ — «таких смертным не добыть». Смерть предлагает сверхчеловеческое наслаждение — то, что за пределом земных возможностей, чтобы отсечь довод «всё это я мог бы и сам».
И тут проговаривается главное: maraṇaṁ mānuprākṣīḥ — «только о смерти не спрашивай». Вот условие, ради которого громоздился весь прейскурант; вот, оказывается, чего просят у человека в обмен на все царства и всех дев мира — чтобы он не задавал одного вопроса. Формула страшна своей узнаваемостью: это вечный уговор мира с душой. Развлечение, богатство, статус, сама бесконечная новизна впечатлений — плата за молчание о смертности; вся индустрия отвлечения человечества выросла из этого «только не спрашивай».
Упанишада, дав соблазну выговориться до конца, обнажила его природу: соблазн — не изобилие, соблазн — забвение. И потому противоядие от него — не аскетическая угрюмость, а память: mṛtyu-smṛti, память смертная, которую Начикета пронёс через три ночи у порога Ямы. Кто помнит о часе вопроса, того не купить ничем, что этим часом отменяется.