नान्तःप्रज्ञं न बहिःप्रज्ञं नोभयतःप्रज्ञं न प्रज्ञं नाप्रज्ञं न प्रज्ञानघनमदृष्टमव्यवहार्यमग्राह्यमलक्षणमचिन्त्यमव्यपदेश्यमैकात्म्यप्रत्ययसारं प्रपञ्चोपशमं शान्तं शिवमद्वैतं चतुर्थं मन्यन्ते स आत्मा स विज्ञेयः
nāntaḥprajñaṃ na bahiḥprajñaṃ nobhayataḥprajñaṃ na prajñaṃ nāprajñaṃ na prajñānaghanamadṛṣṭamavyavahāryamagrāhyamalakṣaṇamacintyamavyapadeśyamaikātmyapratyayasāraṃ prapañcopaśamaṃ śāntaṃ śivamadvaitaṃ caturthaṃ manyante sa ātmā sa vijñeyaḥ
Ни познающее внутреннее, ни познающее внешнее, ни познающее то и другое, ни познающее, ни непознающее, не сгусток познания; невидимое, неупотребимое, неуловимое, лишённое признаков, немыслимое, неуказуемое, чья суть — уверенность в едином Атмане, утишение мира, спокойное, благое, недвойственное — четвёртым полагают его. Он — Атман, его и должно познать.
a4fcd43e97d9 · опубликовано 29 июл. 2026 г., 04:39:50 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Четвёртая стопа, turīya, и описана она одними отрицаниями.
Сперва отвергнуты все три предыдущие: не бодрствование, не сон, не забытьё; и даже «не сгусток познания», то есть не то блаженное беспамятство, которое только что описано.
Затем — невидимое, неуловимое, немыслимое, неназываемое.
Это самое сильное место Мандукьи и самое трудное. Кажется, что после такого перечня не остаётся ничего.
Но посмотрите, чем он кончается: śāntaṃ śivam advaitam — «спокойное, благое, недвойственное». Три положительных слова после двенадцати отрицаний, и главное из них — śiva, «благое».
Отрицания, стало быть, отнимают не бытие, а способы ухватить. Немыслимое не значит пустое: оно благо, а благо не бывает ничьё.
Мы говорили о том же, читая четырнадцатый абзац второй главы уттара-тапани Рама-тапани, где стои́т тот же стих. И там я отмечал: на месте, где Мандукья ставит несказанное, вайшнавская книга ставит имя.
Здесь она сделает то же — но позже, в литании: тридцать две мантры назовут Нарасимху всем, что есть.