Упанишады · Jābāladarśana 9.5
॥
Деванагари
आत्मानं सच्चिदानन्दमनन्तं ब्रह्म सुव्रत । अहमस्मीत्यभिध्यायेद्ध्येयातीतं विमुक्तये
Транслитерация (IAST)
ātmānaṃ saccidānandamanantaṃ brahma suvrata | ahamasmītyabhidhyāyeddhyeyātītaṃ vimuktaye
Пословный перевод
СанскритIASTЗначение
आत्मानं सत्-चित्-आनन्दम्ātmānaṃ sat-cit-ānandamсамость, сущую, сознающую, блаженную
अनन्तं ब्रह्म सु-व्रतanantaṃ brahma su-vrataбесконечную, брахман, о верный обету
अहम् अस्मि इति अभिध्यायेत्aham asmi iti abhidhyāyet«я есмь» — да созерцает
ध्येय-अतीतं विमुक्तयेdhyeya-atītaṃ vimuktayeпревосходящее созерцаемое, ради освобождения
Литературный перевод
«…самость — сущую, сознающую, блаженную, бесконечную, брахман, о верный обету, — «я есмь» да созерцает, [то] превосходящее созерцаемое, ради освобождения».
Версия
81b3f0c4c0ec · опубликовано 12 авг. 2026 г., 05:00:00 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Строка содержит выражение, которое стоит разобрать, потому что оно подрывает своё же предписание: дхьея-атитам, «превосходящее созерцаемое». То есть велено созерцать то, что созерцанию не подлежит. Затруднение это в недвойственных книгах не скрывается, а признаётся; и выход из него обыкновенно указывают такой: созерцание доводит до предела и там само прекращается, оставляя то, что за ним.
Объяснение это законное, и оспаривать его незачем. Стоит лишь заметить, что при таком устройстве последняя ступень не есть ступень: она есть прекращение всех ступеней. Вайшнавская сторона тут делает возражение, о котором приходилось говорить при чтении седьмой кханды (7.13) и которое стоит повторить в применении к этому месту.
Состояние, в котором нет ни созерцающего, ни созерцаемого, есть предел пути отнимания. К нему приходят, отняв всё; и оттого о нём нечего сказать, кроме того, что там ничего нет из отнятого. Но есть и другой путь — прибавления; и его предел иной. Там созерцаемое не исчезает, а делается таким, что созерцающий не в силах от него оторваться.
Прибавим и то, что сама эта строка невольно свидетельствует. Она велит созерцать «я есмь» — ахам асми; и всякий, кто попробует, заметит, что это упражнение не может обойтись без говорящего. Формула «я есмь» устроена так, что предполагает произносящего; и если бы предел был достигнут, произносить было бы некому. Оттого и самое упражнение свидетельствует против того, к чему ведёт.