Упанишады · Varāha 2.71
॥
Деванагари
प्रारब्धान्ते देहहानिर्मायेति क्षीयतेऽखिला । अस्तीत्युक्ते जगत्सर्वं सद्रसं ब्रह्म तद्भवेत्
Транслитерация (IAST)
prārabdhānte dehahānirmāyeti kṣīyate'khilā | astītyukte jagatsarvaṃ sadrasaṃ brahma tadbhavet
Пословный перевод
СанскритIASTЗначение
प्रारब्ध-अन्ते देह-हानिःprārabdha-ante deha-hāniḥпо окончании начатого — оставление тела
माया इति क्षीयते अखिलाmāyā iti kṣīyate akhilāмайя вся истощается
अस्ति इति उक्ते जगत् सर्वंasti iti ukte jagat sarvaṃкогда сказано «есть», весь мир
सत्-रसं ब्रह्म तत् भवेत्sat-rasaṃ brahma tat bhavetимеющий сущность сущего, брахманом да будет
Литературный перевод
«По окончании начатого — оставление тела; и майя вся истощается. Когда сказано «есть» — весь мир, имеющий сущность сущего, да будет тем брахманом».
Версия
bf9a22e9b756 · опубликовано 12 авг. 2026 г., 05:00:00 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Стоит отметить оборот асти ити укте, «когда сказано „есть“». То есть основанием названо слово бытия: всё, о чём можно сказать «есть», причастно тому, что есть по преимуществу. Довод этот мы разбирали при чтении двадцать шестого стиха и указывали, что он неопровержим по построению и потому ничего не сообщает.
Прибавим тут иное чтение, при котором стих говорит больше. Сказано сад-расам, «имеющий сущность сущего»; и слово раса значит «сок, вкус, сущность». При таком чтении сказано не «мир есть брахман», а «мир имеет его сущность»: он не пустая видимость, а нечто, чем пропитано сущее.
Чтение это вайшнавская сторона принимает и оно совпадает с её шакти-паринама-вадою, о которой говорилось при чтении Кришна-упанишады (2.4): превращается не Он, а Его сила; и потому мир действителен и несамостоятелен разом. Прибавим и слово раса, ибо оно у неё есть главное. Тайттирия говорит расо ваи сах, «Он есть вкус; обретя вкус, человек делается блаженным» (2.7); и о том говорилось при чтении Джабала-даршаны (6.48).
Соединив оба места, получим устройство, стоящее того, чтобы его удержать: мир имеет Его вкус; то есть всё, что в мире привлекает, привлекает Им, и всякая приятность есть отблеск. При таком чтении отречение перестаёт быть отвержением и делается разборчивостью: отвергают не вкус, а подделку.