एतदुपनिषदं योऽधीते सोऽग्निपूतो भवति । स वायुपूतो भवति । सुरापानात्पूतो भवति । स्वर्णस्तेयात्पूतो भवति । स जीवन्मुक्तो भवति । तदेतदृचाभ्युक्तम् । तद्विष्णोः परमं पदं सदा पश्यन्ति सूरयः । दिवीव चक्षुराततम् । तद्विप्रासो विपन्यवो जागृवांसः समिन्धते । विष्णोर्यत्परमं पदमित्युपनिषत्
etadupaniṣadaṃ yo'dhīte so'gnipūto bhavati | sa vāyupūto bhavati | surāpānātpūto bhavati | svarṇasteyātpūto bhavati | sa jīvanmukto bhavati | tadetadṛcābhyuktam | tadviṣṇoḥ paramaṃ padaṃ sadā paśyanti sūrayaḥ | divīva cakṣurātatam | tadviprāso vipanyavo jāgṛvāṃsaḥ samindhate | viṣṇoryatparamaṃ padamityupaniṣat
«Кто читает эту упанишаду, тот делается очищенным огнём, делается очищенным ветром; очищается от питья хмельного, очищается от кражи золота; делается освобождённым при жизни. И об этом сказано в стихе: «То высшее место Вишну мудрые видят всегда, как око, распростёртое в небе. То вдохновенные, ликующие, бодрствующие возжигают — то, что есть высшее место Вишну». Такова упанишада».
376c53073986 · опубликовано 12 авг. 2026 г., 05:00:00 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Книга кончается, и кончается она стихом Ригведы (1.22.20) — тем самым, о котором говорилось при чтении четвёртой главы (4.41). Стоит отметить, чем именно кончается книга, начавшаяся вопросом Рибху к Вепрю: именем Вишну, и притом дважды в двух строках. То есть сочинение, вобравшее в себя недвойственные перечни отрицаний, шайвские формулы, тантрическое учение о силе и хатха-йогическое ремесло, — на последнем слове возвращается к тому, чьим именем оно надписано.
Перед стихом стои́т перечень очищений, и о нём надо сказать прямо. Сказано, что читающий очищается сура-панат, «от питья хмельного», и сварна-стеят, «от кражи золота». Оба эти дела числятся в перечне маха-патака, «великих грехов», наряду с убийством брахмана и осквернением ложа наставника; и здесь обещано, что чтение книги от них очищает.
Обещание это стоит разобрать, ибо оно опасно. Если принять его буквально и наперёд, оно становится разрешением: прочёл — и можно. Вайшнавская сторона на этот счёт держит правило, которое стоит привести целиком, ибо оно есть лучшая защита от такого чтения.
Бхагаватам (6.2.10), рассказав об Аджамиле, оговаривает: на̄мно балад ясья хи па̄па-буддхир..., «кто грешит на силе имени — тому нет очищения, хотя бы он и совершал подвиги». То есть очищение действительно для того, кто пал и опомнился, и недействительно для того, кто рассчитал наперёд. Прибавим и то, что о самом заключительном стихе стоит сказать, ибо им и следует кончить.
Тад вишнох парамам падам сада пашьянти сурауах, «то высшее место Вишну мудрые видят всегда». Стоит отметить слово сада, «всегда»: не «достигают однажды», а видят постоянно. И второе: дивива чакшур ататам, «как око, распростёртое в небе».
Образ этот двусмыслен в языке нарочно: можно читать «видят его, как око видит распростёртое небо», а можно — «оно само есть око, распростёртое в небе». Вайшнавская сторона держит второе чтение и объясняет так: высшее не есть место, на которое смотрят, а смотрящий; и потому видят его не как предмет, а как встречают взгляд. Последняя же строка гласит: тад випрасо випаньяво джагривамсах саминдхате, «то вдохновенные, ликующие, бодрствующие возжигают».
Стоит отметить три слова, которыми названы видящие. Випра значит «трепещущий, вдохновенный»; випаньяву — «ликующий, славословящий», от пан, «хвалить»; джагривамсах — «бодрствующие». То есть последнее слово этой книги о тех, кто видит, говорит не «неподвижные», не «утишенные», не «безразличные», — а трепещущие, славящие и бодрые.
И это, по-моему, самое лучшее, чем она могла кончиться: пять глав учили останавливать дыхание, гасить различение и стоять «ни живу, ни мёртву», — а последний стих, взятый из древнейшей веды, изображает достигших поющими и не спящими.