Шримад-Бхагаватам

Мудрецы Наймишараньи прерывают тысячелетнее жертвоприношение, чтобы спросить сказителя Суту о главном: что есть высшее благо для человека века раздора и у кого нашла прибежище дхарма после ухода Кришны.

Сута отвечает на вопрос мудрецов: высший закон человека — тот, от которого рождается беспричинная преданность. Глава прослеживает весь путь от слушания до постижения и объясняет, отчего люди разного склада поклоняются разным божествам.

Сута перечисляет двадцать два нисхождения Господа — от вселенского Пуруши до Калки — и тут же объявляет перечень неполным: нисхождений столько же, сколько протоков у неиссякающего озера. Глава заканчивается рассказом о том, как эта книга дошла до слушателей.

Шаунака расспрашивает о Шукадеве и Парикшите, и Сута начинает издалека: как Вьяса разделил Веду, сложил «Махабхарату» ради тех, кому Веда недоступна, — и всё же остался неудовлетворён, пока к нему не пришёл Нарада.

Нарада отвечает Вьясе: тот описал всё, кроме главного. Речь, где нет имени Господа, названа местом, куда слетаются вороны; речь, где оно есть, ценна и при неумелом слоге. В конце Нарада рассказывает о собственном прошлом рождении — сына служанки, что прислуживал подвижникам в пору дождей.

Нарада досказывает: смерть матери он счёл милостью, ушёл на север, в безлюдном лесу увидел Господа — и увидел лишь однажды. Голос из пустоты объяснил, зачем было показано, и обещал, что память сохранится через уничтожение мира.

Ашваттхама убивает во сне сыновей Драупади, спасается брахмастрой и попадает в плен. Кришна требует казни, Драупади кланяется пленнику и просит отпустить, Бхима требует смерти — и Арджуна находит выход, которым исполнены оба правила разом.

Ашваттхама посылает оружие вслед изгнанию, и Господь укрывает нерождённого Парикшита во чреве. Кунти просит бед — потому что в бедах Он приходит, — и просит разрубить её привязанность к своим; а Юдхиштхира, которого не может утешить никто, говорит, что убийства не смыть никакими жертвами.

Юдхиштхира едет за наставлением к умирающему Бхишме. Тот сперва возмущается несправедливостью случившегося, потом объясняет её ходом времени и непостижимостью замысла, излагает все законы — и, дождавшись северного солнцестояния, уходит, вспоминая Кришну таким, каким видел его на поле: запылённым возницей, изъязвлённым собственными его стрелами.

Юдхиштхира правит, и при нём в срок идёт дождь; а Господь уезжает. Десять стихов подряд говорят не рассказчик и не мудрецы, а безымянные горожанки, глядящие с крыш: они начинают с того, каким Он был до творения мира, и кончают тем, что женская доля лишена свободы, — и Он отвечает им одним взглядом.

Господь трубит в раковину у своих владений, и город выходит навстречу. Горожане говорят с Ним как дети с отцом, матери сажают Его на колени, а жёны встают навстречу вместе со своими обетами. Глава кончается разбором того, что́ означает эта домашняя жизнь: мир судит о Нём по себе, ибо судить ему нечем.

Ребёнок, сгорая во чреве, видит Мужа величиною с большой палец, что кружит вокруг него с палицей, — и всю жизнь потом всматривается в лица, отчего и зовётся Парикшитом. Брахманы предсказывают над колыбелью и его достоинства, и то, как он умрёт; а Юдхиштхира, всё ещё считающий себя виноватым, ищет денег на искупительную жертву — только не у подданных.

Видура возвращается из странствия и застаёт дом, где счастливы и беспечны. Он говорит слепому брату самые жестокие слова этой песни — про объедки и дворового пса — и уводит его из дома; а Юдхиштхиру, не нашедшего утром никого, кому поклониться, утешает Нарада: тот же, кого не смог утешить Сам Кришна, на этот раз слушает.

Арджуна уехал в Двараку и не возвращается семь месяцев. Юдхиштхира перечисляет знамения — от подёргивания собственного века до крови из туч и плачущих коров — и, дождавшись потускневшего брата, перебирает вслух все несчастья, какие только могли с ним случиться, покуда не доходит до последнего и верного.

Арджуна отвечает наконец: Он ушёл, и с Ним ушла сила. Перечислив все победы, что были не его, он доходит до главного — Его оклика по имени и домашних шуток, — и это оказывается тяжелее всего. Ядавы перебили друг друга кулаками; Юдхиштхира замечает беззаконие сперва в стране, а затем в себе, и уходит на север, откуда не возвращаются.

Парикшит правит и в походе слышит повсюду песни о собственных предках, из которых узнаёт о Кришне и о своём спасении во чреве. А неподалёку бык на одной ноге расспрашивает плачущую корову, о чём она горюет: перебрав все беды века, он доходит до верной — Тот, в ком держались все достоинства, ушёл, и на мир уже взглянул Кали.

Царь застаёт человека в царском платье за избиением быка и коровы. Бык отказывается назвать обидчика — по закону донёсший разделяет вину, — и царь узнаёт всё сам. Занеся меч, он не убивает припавшего к ногам, а отводит ему пять мест: игру, хмель, женщин, бойню и золото. Век раздора не изгнан из мира, а посажен на место.

Царь, изнурённый охотой, просит воды у мудреца, погружённого в сосредоточение, и, не получив ответа, вешает ему на плечо мёртвую змею. Мальчик-сын проклинает его на седьмой день — а отец, очнувшись, не хвалит сына: за малую обиду наложена непомерная кара, и о собственном оскорблении он не помнит вовсе.

Царь, ещё не зная о проклятии, сам желает себе кары — чтобы впредь не поступать так. Он садится у Ганги до самой смерти, и к нему сходятся все великие мудрецы; а затем является голый юноша, за которым бегут дети, — и собрание встаёт. Первая песнь кончается вопросом: что делать человеку, который умирает.