याज्ञवल्क्येति ह उवाच यद् इदं सर्वम् मृत्युनाप्तम् सर्वम् मृत्युनाभिपन्नम् केन यजमानः मृत्योः आप्तिम् अतिमुच्यते इति होत्रर्त्विजाग्निना वाचा वाक् वै यज्ञस्य होता तद् या इयं वाक् सः अयम् अग्निः सः होता सा मुक्तिः सा अतिमुक्तिः
yājñavalkyeti ha uvāca yad idaṃ sarvam mṛtyunāptam sarvam mṛtyunābhipannam kena yajamānaḥ mṛtyoḥ āptim atimucyate iti hotrartvijāgninā vācā vāk vai yajñasya hotā tad yā iyaṃ vāk saḥ ayam agniḥ saḥ hotā sā muktiḥ sā atimuktiḥ
«Яджнявалкья, — сказал он, — если всё это охвачено смертью, всё настигнуто смертью, — чем жертвователь освобождается из хватки смерти?» — «Жрецом-хотаром, огнём, речью: речь и есть хотар жертвы. Эта речь — этот огонь; он — хотар, он — освобождение, он — полное освобождение».
0a515f7aebf7 · опубликовано 27 июл. 2026 г., 00:58:45 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Первый вопрошатель — Ашвала, придворный хотар, и спрашивает он о своём: жертва совершается в мире, где «всё охвачено смертью», — как же смертным обрядом вырваться из смерти? Вопрос бьёт в основание профессии: не тонет ли и сам корабль жертвы в том море, из которого должен спасать?
Ответ Яджнявалкьи открывает серию «освобождений» (atimukti): спасает не обряд как таковой, а узнание в его членах — космических соответствий. Хотар жертвы — речь; речь — огонь; а огонь, как мы помним (1.3.12), — речь, уже перешедшая за смерть. Жрец, знающий это, возглашает не горлом смертного — устами бессмертного огня: обряд становится переправой, когда его человеческие орудия узнаны как бессмертные. Не жертва спасает от смерти — спасает знание того, чем жертва совершается на самом деле.