सः वा एषः महान् अजः आत्मा यः अयं विज्ञानमयः प्राणेषु यः एषः अन्तर् हृदये आकाशः तस्मिन् छेते सर्वस्य वशी सर्वस्येशानः सर्वस्याधिपतिः सः न साधुना कर्मणा भूयान् नो एव असाधुना कनीयान् एषः सर्वेश्वरः एषः भूताधिपतिः एषः भूतपालः एषः सेतुः विधरणः एषां लोकानाम् असंभेदाय तम् एतम् वेदानुवचनेन ब्राह्मणाः विविदिषन्ति यज्ञेन दानेन तपसानाशकेन एतम् एव विदित्वा मुनिः भवति एतम् एव प्रव्राजिनः लोकम् इच्छन्तः प्रव्रजन्ति
saḥ vā eṣaḥ mahān ajaḥ ātmā yaḥ ayaṃ vijñānamayaḥ prāṇeṣu yaḥ eṣaḥ antar hṛdaye ākāśaḥ tasmin chete sarvasya vaśī sarvasyeśānaḥ sarvasyādhipatiḥ saḥ na sādhunā karmaṇā bhūyān no eva asādhunā kanīyān eṣaḥ sarveśvaraḥ eṣaḥ bhūtādhipatiḥ eṣaḥ bhūtapālaḥ eṣaḥ setuḥ vidharaṇaḥ eṣāṃ lokānām asaṃbhedāya tam etam vedānuvacanena brāhmaṇāḥ vividiṣanti yajñena dānena tapasānāśakena etam eva viditvā muniḥ bhavati etam eva pravrājinaḥ lokam icchantaḥ pravrajanti
Вот этот великий нерождённый Атман — тот, что из сознания среди пран, тот, что покоится в пространстве внутри сердца, — властитель всего, владыка всего, повелитель всего: он не возрастает от доброго дела и не умаляется от недоброго. Он — владыка всего, повелитель существ, хранитель существ; он — мост, держащий эти миры, чтобы не смешались. Его брахманы желают познать изучением Вед, жертвой, даянием, подвигом, постом; познав его, становятся молчальниками; его взыскуя, странники оставляют дома. Потому древние не желали потомства: «что нам потомство — наш Атман, наш мир [обретён]»; восстав от желания сыновей, желания богатств, желания миров, они вели жизнь нищенствующих… Он — «не то, не то»: неухватный — не ухватывается, нерушимый — не рушится, неприлипчивый — не липнет; не связан, не колеблется, не терпит вреда. Познавшего не одолевают ни «сделал я зло», ни «сделал я добро»: он превосходит обоих; сделанное и несделанное не жгут его.
281c261325ad · опубликовано 27 июл. 2026 г., 01:17:00 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Финальное слово наставления — и упанишада собирает в один стих всё, чем богата. Великий нерождённый Атман (sa vā eṣa mahān aja ātmā) узнаётся в знакомом адресе — «из сознания среди пран, в пространстве сердца» (4.3.7) — и коронуется трижды: sarvasya vaśī, sarvasyeśānaḥ, sarvasyādhipatiḥ — властитель, владыка, повелитель всего! Апофатика вливается в державность, как у Гарги (3.8.9): «не то, не то» — и Царь.
Он «не растёт от добрых дел и не умаляется от злых» — не потому, что добро и зло безразличны, а потому, что Он — их мерило, а не подсудимый; Он setu, «мост-дамба, чтобы миры не смешались» (4.4.22 = ЧхУ 8.4.1): сам Порядок порядков. К Нему ведут все пути религии — Веды, жертва, дар, подвиг, пост, — и у Него они кончаются: «познав, становятся молчальниками»; ради Него оставляют дома и потомство: «что нам потомство — наш Атман — наш мир!» (великое восстание от трёх желаний, знакомое по Кахоле, 3.5.1).
И развязка о вине: познавшего «не жгут» ни «сделал зло», ни «сделал добро» — ubhe u haivaiṣa ete tarati — «он переправляется через обоих». Не безнаказанность — исцеление от суда над собой: пришедший к Владыке добра и зла больше не истязаем зеркалом собственных дел; и добро его отныне творится не для оправдания, а от полноты. Это последняя свобода наставления — свобода от собственного приговора.