तद् एषः श्लोकः भवति यदा सर्वे प्रमुच्यन्ते कामाः ये अस्य हृदि श्रिताः अथ मर्त्यः अमृतः भवति अत्र ब्रह्म समश्नुते इति तद् यथा अहिनिर्ल्वयनी वल्मीके मृता प्रत्यस्ता शयीत एवम् एव इदम् शरीरम् शेते अथ अयम् अशरीरः अमृतः प्राणः ब्रह्मैव तेज एव सः अहम् भगवते सहस्रम् ददामि इति ह उवाच जनकः वैदेहः
tad eṣaḥ ślokaḥ bhavati yadā sarve pramucyante kāmāḥ ye asya hṛdi śritāḥ atha martyaḥ amṛtaḥ bhavati atra brahma samaśnute iti tad yathā ahinirlvayanī valmīke mṛtā pratyastā śayīta evam eva idam śarīram śete atha ayam aśarīraḥ amṛtaḥ prāṇaḥ brahmaiva teja eva saḥ aham bhagavate sahasram dadāmi iti ha uvāca janakaḥ vaidehaḥ
Об этом стих: «Когда отпущены все желания, что гнездятся в сердце, — смертный становится бессмертным: здесь он достигает Брахмана». Как сброшенная кожа змеи лежит на муравейнике, мёртвая, отброшенная, — так лежит это тело. А этот бестелесный, бессмертный — дыхание, он — Брахман, он — свет». — «Даю почтенному тысячу, — сказал Джанака Вайдеха, — говори дальше, ради освобождения!»
6e8ed1cfe078 · опубликовано 27 июл. 2026 г., 01:15:25 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Венчающий стих, который Катха-упанишада повторит слово в слово (КаУ 2.3.14): yadā sarve pramucyante kāmā ye 'sya hṛdi śritāḥ, atha martyo 'mṛto bhavaty atra brahma samaśnute — «когда отпущены все желания, гнездящиеся в сердце, смертный становится бессмертным: здесь достигает Брахмана». Atra — «здесь»! — не за гробом: бессмертие — событие этой жизни, совершающееся в миг отпускания.
И образ, закрывающий тему тела: сброшенная змеиная кожа на муравейнике — «мёртвая, отброшенная». Кожа — не труп змеи: змея ушла живой; так и тело знающего — выползок, а сам он — «бестелесный, бессмертный… Брахман, свет». Смерть святого — линька.
Джанака отвечает по-царски в четвёртый раз: тысяча — и «дальше, ради освобождения». Слушающий не насыщается: впереди — стихи о пути, узком и древнем, и последнее слово о Том, кто больше всех формул.