अथ ह एनम् कहोलः कौषीतकेयः पप्रच्छ याज्ञवल्क्येति ह उवाच यद् एव साक्षात् अपरोक्षात् ब्रह्म यः आत्मा सर्वान्तरः तं मे व्याचक्ष्व इति एषः ते आत्मा सर्वान्तरः कतमः याज्ञवल्क्य सर्वान्तरः यः अशनायापिपासे शोकम् मोहम् जराम् मृत्युम् अत्येति एतं वै तम् आत्मानम् विदित्वा ब्राह्मणाः पुत्रैषणायाः च वित्तैषणायाः च लोकैषणायाः च व्युत्थाय अथ भिक्षाचर्यम् चरन्ति या हि एव पुत्रैषणा सा वित्तैषणा या वित्तैषणा सा लोकैषणा उभे हि एते एषणे एव भवतः तस्माद् ब्रामणः पाण्डित्यम् निर्विद्य बाल्येन तिष्ठासेत् बाल्यम् च पाण्डित्यम् च निर्विद्य अथ मुनिः अमौनम् च मौनम् च निर्विद्य अथ ब्राह्मणः सः ब्राह्मणः केन स्यात् येन स्यात् तेन ईदृशः एव अतः अन्यत् आर्तम् ततः ह कहोलः कौषीतकेयः उपरराम
atha ha enam kaholaḥ kauṣītakeyaḥ papraccha yājñavalkyeti ha uvāca yad eva sākṣāt aparokṣāt brahma yaḥ ātmā sarvāntaraḥ taṃ me vyācakṣva iti eṣaḥ te ātmā sarvāntaraḥ katamaḥ yājñavalkya sarvāntaraḥ yaḥ aśanāyāpipāse śokam moham jarām mṛtyum atyeti etaṃ vai tam ātmānam viditvā brāhmaṇāḥ putraiṣaṇāyāḥ ca vittaiṣaṇāyāḥ ca lokaiṣaṇāyāḥ ca vyutthāya atha bhikṣācaryam caranti yā hi eva putraiṣaṇā sā vittaiṣaṇā yā vittaiṣaṇā sā lokaiṣaṇā ubhe hi ete eṣaṇe eva bhavataḥ tasmād brāmaṇaḥ pāṇḍityam nirvidya bālyena tiṣṭhāset bālyam ca pāṇḍityam ca nirvidya atha muniḥ amaunam ca maunam ca nirvidya atha brāhmaṇaḥ saḥ brāhmaṇaḥ kena syāt yena syāt tena īdṛśaḥ eva ataḥ anyat ārtam tataḥ ha kaholaḥ kauṣītakeyaḥ upararāma
Затем спросил его Кахола Каушитакея: «Яджнявалкья, — сказал он, — Брахмана явного, неприкровенного, Атмана внутри всего, — его объясни мне». — «Это твой Атман, внутри всего». — «Который, Яджнявалкья, внутри всего?» — «Тот, что переступает голод и жажду, скорбь, заблуждение, старость и смерть. Познав этого Атмана, брахманы восстают от желания сыновей, желания богатств, желания миров и ведут жизнь нищенствующих: желание сыновей есть желание богатств, желание богатств есть желание миров — всё это лишь желания. Потому пусть брахман, отучившись от учёности, стоит в детскости; отучившись от детскости и учёности, — он молчальник; отучившись от молчания и немолчания, — он брахман. Чем бы он ни жил — он таков. Всё иное — беда». И умолк Кахола Каушитакея.
3bb530fdfa7b · опубликовано 27 июл. 2026 г., 01:01:54 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Кахола повторяет вопрос Ушасты слово в слово — и получает другую половину ответа: там Атман был показан как Познающий, здесь — как Переступающий: голод, жажду, скорбь, помрачение, старость, смерть — шесть волн (ūrmi) телесного существования Он «переступает» (atyeti), как идущий — лужи.
И следом — самый радикальный практический вывод всей упанишады: узнавшие Его «восстают» (vyutthāya) от трёх желаний — сыновей, богатств, миров, — ибо все три сводятся к одному: желанию продолжить себя. Дальше лестница разучения, наизусть повторяемая веками: отучись от учёности (pāṇḍitya) — стань как дитя (bālya); отучись и от детскости — стань муни; отучись и от молчальничества — тогда брахман. Каждая ступень духовна и каждая — снимается: знание, простота, безмолвие суть одежды, а брахман — Тот, кто под всеми.
«Чем бы он ни жил — он таков»: у последнего состояния нет формы; и снова печать: «всё иное — беда». Так двум спрашивавшим одинаково дан двуединый ответ: Атман — Свидетель (не объект) и Атман — Свободный (не данник шести волн); знание Его меряется не словами, а тем, от чего человек смог восстать.