अथ एनम् अभिमृशति भ्रमद् असि ज्वलद् असि पूर्णम् असि प्रस्तब्धम् असि एकसभम् असि हिङ्कृतम् असि हिङ्क्रियमानम् असि उद्गीथम् असि उद्गीयमानम् असि श्रावितम् असि प्रत्याश्रावितम् असि आर्द्रे संदीप्तम् असि विभूर् असि प्रभूर् असि अन्नम् असि ज्योतिर् असि निधनम् असि संवर्गो असि इति
atha enam abhimṛśati bhramad asi jvalad asi pūrṇam asi prastabdham asi ekasabham asi hiṅkṛtam asi hiṅkriyamānam asi udgītham asi udgīyamānam asi śrāvitam asi pratyāśrāvitam asi ārdre saṃdīptam asi vibhūr asi prabhūr asi annam asi jyotir asi nidhanam asi saṃvargo asi iti
Затем он касается её [мантхи]: «Ты — движущееся, ты — пылающее, ты — полное, ты — стойкое, ты — единое собрание, ты — возглас “хин” и возглашаемое “хин”, ты — удгитха и воспеваемое, ты — возглашённое и отвечаемое, ты — воспламенённое во влажном, ты — всепроникающее, ты — властвующее; ты — светоч, и вкус, и бессмертие».
1472b1b31ee5 · опубликовано 27 июл. 2026 г., 01:26:41 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Прикосновение к чаше — с литанией из шестнадцати имён: мантха величается как всё богослужение разом (хинкара, удгитха, возглашения — весь строй саманного пения!) и как сама полнота: «движущееся, пылающее, полное, стойкое… светоч, вкус, бессмертие».
Взбитый напиток стал зеркалом вселенной: прежде чем выпить, человек исповедует в чаше всё, чем жив мир, — вплоть до amṛtam, бессмертия. Обряд учит благоговению к вкушаемому: то, что войдёт в тебя, сперва названо всеми святыми именами — и лишь затем принято внутрь.