सः यत्र अयम् अणिमानं न्येति जरया वा उपतपता वा अणिमानं निगच्छति तद् यथा आम्रं वा उदुम्बरं वा पिप्पलं वा बन्धनात् प्रमुच्यते एवम् एव अयं पुरुषः एभ्यो अङ्गेभ्यः संप्रमुच्य पुनः प्रतिन्यायं प्रतियोन्य् आद्रवति प्राणायैव
saḥ yatra ayam aṇimānaṃ nyeti jarayā vā upatapatā vā aṇimānaṃ nigacchati tad yathā āmraṃ vā udumbaraṃ vā pippalaṃ vā bandhanāt pramucyate evam eva ayaṃ puruṣaḥ ebhyo aṅgebhyaḥ saṃpramucya punaḥ pratinyāyaṃ pratiyony ādravati prāṇāyaiva
Когда он входит в истончение — от старости ли, от недуга ли истончается, — тогда, как манго, или смоква, или плод пиппала отрывается от черенка, так этот пуруша, отделившись от членов, спешит обратно, прежним путём, к прежнему месту — в жизнь.
bfc745644aed · опубликовано 27 июл. 2026 г., 01:13:54 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Второй образ смерти — из сада: спелый плод — манго, смоква, ягода пиппала — «отрывается от черенка» (bandhanāt pramucyate: и «связка» и «неволя» в одном слове!). Смерть истончившегося — не срыв зелёного плода, а естественное отделение созревшего: тело дозрело до отпадения.
И куда? — «прежним путём, к прежнему месту — в жизнь» (prāṇāyaiva!): формула переходов, служившая сну и яви, приложена к смерти без единого нового слова: тот же челнок, та же дорога, только станция называется «жизнь» — новая. Смерть вписана в ряд привычных возвращений; ужас её растворён грамматикой обыденности. Плод падает — но помни сад: падение плода есть способ семени отправиться дальше.