तद् वा अस्य एतद् अतिच्छन्दः अपहतपाप्मा अभयं रूपम् तद् यथा प्रियया स्त्रिया संपरिष्वक्तः न बाह्यं किं चन वेद न अन्तरम् एवम् एव अयं पुरुषः प्राज्ञेन आत्मना संपरिष्वक्तः न बाह्यं किं चन वेद न अन्तरम् तद् वा अस्य एतद् आप्तकामम् आत्मकामम् अकामं रूपम् शोकान्तरम्
tad vā asya etad aticchandaḥ apahatapāpmā abhayaṃ rūpam tad yathā priyayā striyā saṃpariṣvaktaḥ na bāhyaṃ kiṃ cana veda na antaram evam eva ayaṃ puruṣaḥ prājñena ātmanā saṃpariṣvaktaḥ na bāhyaṃ kiṃ cana veda na antaram tad vā asya etad āptakāmam ātmakāmam akāmaṃ rūpam śokāntaram
А это — его облик за пределами желания, отбросивший зло, бесстрашный. Как обнятый любимою женщиной не знает ничего ни вне, ни внутри, так и этот пуруша, обнятый Атманом-Знанием, не знает ничего ни вне, ни внутри. Это его облик, в котором желание достигнуто, желание — сам Атман; он без желания, по ту сторону скорби.
57ca3e5a7c07 · опубликовано 27 июл. 2026 г., 01:12:39 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Вершина всей беседы — и один из самых дерзновенных стихов Веды: глубокий сон описан объятием: «как обнятый любимою не знает ничего ни вне, ни внутри, так пуруша, обнятый prājñenātmanā — Атманом-Знанием». Ежесуточный покой без сновидений — не отключение, а объятие: душа лежит в руках Высшего Я, и оттого «не знает ничего» — как не знают ничего в совершенной любви, где некуда и незачем смотреть наружу.
Упанишада выбрала для предельной близости образ брачной ночи — и веданта любви принимает выбор всерьёз: отношения дживы с Господом в их глубине — не инспекция и не служба, а объятие; беспамятство глубокого сна — бессознательная репетиция того, что бхакти хочет пережить в памяти и любви. И три печати состояния: āpta-kāmam — желание достигнуто; ātma-kāmam — желание — сам Атман (не отсутствие желания — его исполненность Им!); aśokam — по ту сторону скорби.
Заметим точность: не «уничтожив желание», а «желание — Атман»: жажда не убита — она нашла Того, кого всегда искала (все «дорогие» дороги ради Него — 2.4.5). Свободен не тот, кто ничего не хочет, а тот, чьё хотение пришло домой.