याज्ञवल्क्येति ह उवाच यद् इदं सर्वम् अहोरात्राभ्याम् आप्तम् सर्वम् अहोरात्राभ्याम् अभिपन्नम् केन यजमानः अहोरात्रयोः आप्तिम् अतिमुच्यते इति अध्वर्युणर्त्विजा चक्षुषा आदित्येन चक्षुर् वै यज्ञस्य अध्वर्युः तद् यद् इदं चक्षुः सः असाव् आदित्यः सः अध्वर्युः सा मुक्तिः सा अतिमुक्तिः
yājñavalkyeti ha uvāca yad idaṃ sarvam ahorātrābhyām āptam sarvam ahorātrābhyām abhipannam kena yajamānaḥ ahorātrayoḥ āptim atimucyate iti adhvaryuṇartvijā cakṣuṣā ādityena cakṣur vai yajñasya adhvaryuḥ tad yad idaṃ cakṣuḥ saḥ asāv ādityaḥ saḥ adhvaryuḥ sā muktiḥ sā atimuktiḥ
«Яджнявалкья, — сказал он, — если всё это охвачено днём и ночью, всё настигнуто днём и ночью, — чем жертвователь освобождается из их хватки?» — «Жрецом-адхварью, глазом, солнцем: глаз и есть адхварью жертвы. Этот глаз — то солнце; оно — адхварью, оно — освобождение, оно — полное освобождение».
670260086fbb · опубликовано 27 июл. 2026 г., 00:58:45 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Второй охват — время: день и ночь, жернова, между которыми стирается всё живое. Выход — через адхварью, жреца действий: его орудие — глаз, а глаз — солнце; солнце же само творит день и ночь и потому им не подвластно: не может быть смолото жерновом тот, кто его вращает.
Логика серии проступает: от каждого космического пресса свободна та точка, из которой он приводится в движение. Знающий поднимается по органам жертвы к их истокам — и оказывается всякий раз по ту сторону давящего колеса. Время побеждается не остановкой времени, а восхождением к его оси.