प्रवृत्तः अश्वतरीरथः दासी निष्कः अत्सि अन्नम् पश्यसि प्रियम् अत्त्य् अन्नम् पश्यति प्रियम् भवति अस्य ब्रह्मवर्चसम् कुले यः एतम् एवम् आत्मानम् वैश्वानरम् उपास्ते चक्षुः तु एतत् आत्मनः इति ह उवाच अन्धः अभविष्यः यत् माम् न अगमिष्यः इति
pravṛttaḥ aśvatarīrathaḥ dāsī niṣkaḥ atsi annam paśyasi priyam atty annam paśyati priyam bhavati asya brahmavarcasam kule yaḥ etam evam ātmānam vaiśvānaram upāste cakṣuḥ tu etat ātmanaḥ iti ha uvāca andhaḥ abhaviṣyaḥ yat mām na agamiṣyaḥ iti
и повозка с мулами, и служанка, и золотая гривна. Ты ешь пищу и видишь милое; ест пищу и видит милое, и слава Брахмана в роду у того, кто так почитает этого Вайшванара-Атмана. Но это лишь глаз Атмана, — сказал он. — Ты ослеп бы, если бы не пришёл ко мне».
a0cdd55895fb · опубликовано 26 июл. 2026 г., 23:32:08 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Плоды солнцепочитания перечислены с царской конкретностью: повозка, запряжённая мулицами, служанка, золотая гривна на шее — движимое, живое и блестящее, вся пестрота «всеобразного» достатка. Упанишада не брезгует бытом: почитание работает, и работает буквально — по образу почитаемого.
Но приговор тот же: солнце — лишь cakṣus, глаз Вайшванары (мы помним Пурушу, видимого в солнце, — 1.6, 4.11): «ты ослеп бы, не приди ко мне». Кто чтит глаз как всего Бога, у того отношения с Богом сузились до зрения — и зрение, перегруженное божеским саном, отказало бы. Часть должна быть возвращена Целому не потому, что она дурна, а потому, что она не выдерживает веса поклонения, положенного Целому.