Упанишады · Chāndogya 8,5.2
॥
Деванагари
अथ यत् सत्त्रायणम् इति आचक्षते ब्रह्मचर्यम् एव तत् ब्रह्मचर्येण हि एव सतः आत्मनः त्राणम् विन्दते अथ यत् मौनम् इति आचक्षते ब्रह्मचर्यम् एव तत् ब्रह्मचर्येण हि एव आत्मानम् अनुविद्य मनुते
Транслитерация (IAST)
atha yat sattrāyaṇam iti ācakṣate brahmacaryam eva tat brahmacaryeṇa hi eva sataḥ ātmanaḥ trāṇam vindate atha yat maunam iti ācakṣate brahmacaryam eva tat brahmacaryeṇa hi eva ātmānam anuvidya manute
Пословный перевод
СанскритIASTЗначение
अथathaзатем; теперь
यत्yatкоторый; то, что
सत्त्रायणम्sattrāyaṇamдолгое жертвенное бдение (sattrāyaṇa — многодневная яджня); жертвенное сидение; саттраяна
इतिitiтак; как
आचक्षतेācakṣateназывают; объясняют
ब्रह्मचर्यम्brahmacaryamбрахмачарью; ученичество
एवevaименно; же
तत्tatто; это
ब्रह्मचर्येणbrahmacaryeṇaбрахмачарьей; духовной дисциплиной
हिhiведь; поистине
एवevaименно; же
सतःsataḥиз Сущего; от Sat
आत्मनःātmanaḥАтмана; себя
त्राणम्trāṇamзащиту (trāṇa); покров; защиту
विन्दतेvindateнаходит; обретает
अथathaзатем; теперь
यत्yatкоторый; то, что
मौनम्maunamмолчальничество (mauna — обет молчания); обет молчания; мауна
इतिitiтак; как
आचक्षतेācakṣateназывают; объясняют
ब्रह्मचर्यम्brahmacaryamбрахмачарью; ученичество
एवevaименно; же
तत्tatто; это
ब्रह्मचर्येणbrahmacaryeṇaбрахмачарьей; духовной дисциплиной
हिhiведь; поистине
एवevaименно; же
आत्मानम्ātmānamтело; самость
अनुविद्यanuvidyaпознав; постигнув
मनुतेmanuteмыслит (от √man); помышляет; размышляет
Литературный перевод
Что зовут долгим жертвенным бдением — это брахмачарья: лишь брахмачарьей находят защиту сущего Атмана. Что зовут молчальничеством — это брахмачарья: лишь брахмачарьей, найдя Атмана, мыслят.
Версия
099450b72395 · опубликовано 26 июл. 2026 г., 23:51:21 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Ещё два тождества. Sattrāyaṇa, многодневное жертвенное «сидение», прочитано по слогам: sataḥ trāṇam — «защита Сущего»: истинное долгое бдение — жизнь под защитой Атмана, и она же — единственная неприступная крепость. Mauna, обет молчания, раскрыт глаголом manute — «мыслит»: настоящий муни молчит не сжатыми губами, а тем, что ум его занят Найденным; молчание — не отсутствие речи, а полнота предмета.
Ряд тождеств учит переводу с языка подвигов на язык сути: всякий внешний устав — иероглиф внутреннего состояния. Оттого предание чтит не рекордсменов аскезы, а тех, в ком аскеза прозрачна для смысла: молчальник, не мыслящий об Атмане, — просто немой; постник без Бога — просто голодный.