पुरुषम् सोम्य उत हस्तगृहीतम् आनयन्ति अपहार्षीत् स्तेयम् अकार्षीत् परशुम् अस्मै तपत इति सः यदि तस्य कर्ता भवति ततः एव अनृतम् आत्मानम् कुरुते सः अनृताभिसन्धः अनृतेन आत्मानम् अन्तर्धाय परशुम् तप्तम् प्रतिगृह्णाति सः दह्यते अथ हन्यते
puruṣam somya uta hastagṛhītam ānayanti apahārṣīt steyam akārṣīt paraśum asmai tapata iti saḥ yadi tasya kartā bhavati tataḥ eva anṛtam ātmānam kurute saḥ anṛtābhisandhaḥ anṛtena ātmānam antardhāya paraśum taptam pratigṛhṇāti saḥ dahyate atha hanyate
«Приводят, милый, человека, схваченного за руку: “Он взял! Совершил кражу! Раскалите для него топор!” Если он сделал это — он делает себя лживым; облекшись ложью, он берётся за раскалённый топор — обжигается, и его казнят.
4d40caf993f1 · опубликовано 26 июл. 2026 г., 23:42:00 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Последняя притча взята из зала суда: ордалия раскалённым топором — древнее испытание истиной. Схваченный берётся за железо, и суд читает ожог. Упанишаду интересует механика: виновный, отрицающий вину, «делает себя лживым» (anṛtam ātmānaṁ kurute) — сам, собственным словом; ложь, которой он «облёкся» (antardhāya — «заслонился»), не заслоняет от огня, и он сгорает вдвойне — ожогом и казнью.
Вот последняя глубина главы: истина и бытие — одно (обе зовутся satya, от sat — «сущее»); ложь же — щель в бытии, самодельная пустота. Лжец страдает не потому, что топор зол, а потому, что встал на несуществующее: огонь просто показывает, что́ есть, а чего нет. Так вся сад-видья оборачивается этикой: кто узнал Сущее, тому лгать — значит отрезать себя от собственного корня.