मघवन् मर्त्यं वा इदम् शरीरम् आत्तम् मृत्युना तत् अस्य अमृतस्य अशरीरस्य आत्मनः अधिष्ठानम् आत्तः वै सशरीरः प्रियाप्रियाभ्याम् न वै सशरीरस्य सतः प्रियाप्रिययोः अपहतिः अस्ति अशरीरम् वाव सन्तम् न प्रियाप्रिये स्पृशतः
maghavan martyaṃ vā idam śarīram āttam mṛtyunā tat asya amṛtasya aśarīrasya ātmanaḥ adhiṣṭhānam āttaḥ vai saśarīraḥ priyāpriyābhyām na vai saśarīrasya sataḥ priyāpriyayoḥ apahatiḥ asti aśarīram vāva santam na priyāpriye spṛśataḥ
«Магхаван! Смертно это тело, схвачено смертью — и оно обитель того бессмертного, бестелесного Атмана. Воплощённый схвачен приятным и неприятным: пока он в теле, от приятного и неприятного не уйти. Бестелесного же приятное и неприятное не касаются.
1dbc5d2287ee · опубликовано 26 июл. 2026 г., 23:55:55 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Итоговое наставление начинается с формулы, вмещающей всю антропологию Веды: martyaṁ vā idaṁ śarīram āttaṁ mṛtyunā tad asyāmṛtasyāśarīrasyātmano 'dhiṣṭhānam — «смертно это тело, схвачено смертью — и оно обитель бессмертного, бестелесного Атмана». Ни спиритуализм, ни материализм: тело — не «я» и не мусор, а adhiṣṭhāna, обитель и престол Бессмертного; смертный дом Живущего вечно.
И закон двух состояний: пока отождествлён с телом — «схвачен приятным и неприятным» (ātto vai saśarīraḥ priyāpriyābhyām): парой качелей, не отпускающих ни на миг. «Бестелесного» же — того, кто узнал себя не-телом, — пары не касаются. Это не обещание бесчувствия, а свобода от диктата качелей: Гита называет то же самое равностью, samatva, — «мудрец, которого эти [прикосновения] не колеблют, готов для бессмертия» (БГ 2.15). Не покинуть дом — перестать быть его крепостным.